Академия Драконариев. Комплект из 3 книг
Мораль?
Он вообще не знал такого слова.
Только наука!
Только знания…
Глава 13
Полет – самое прекрасное, что может быть в мире.
Когда вы с драконом сливаетесь воедино и он рассекает облака, ловя особо наглые белые пуховые комки раскрытой пастью. Когда, дурачась, он падает вниз и взмывает вверх. Когда и смех, и слезы, и счастье, пронизывающее каждую твою клеточку.
Радость и упоение.
Вдохновение и восторг…
Настоящее чудо.
Полет заставляет забыть даже о его цели. А цель-то печальна…
Эс Хавьер летит неподалеку, на Сварте. И я знаю, дракон транслирует Виоле, а та мне, что эс думает о плохом. О том, как его встретят.
О том, что ему скажет дочь.
Своего ребенка эс любит. Жаль только, что это не взаимно. Или взаимно, но… кто ж его знает? Иногда люди и любят друг друга, но не понимают, не слышат, не могут сказать что-то важное… вот не дано – и все.
Как у него с дочерью, я не знала. Но не удивлюсь, если не слишком хорошо.
Хавьер же постоянно пропадал с драконами, девочка оставалась на попечение мамы – и что она слышала?
Не любит, не понимает, изменяет… и это еще не весь список. Наверняка. Поэтому встреча может быть неприятной.
И сам городок Эрдоран мне не понравился.
Вроде бы тихий, мирный, утопает в зелени, тут явно какие-то сады, но что-то царапает.
Или это просто предчувствие?
– Нам тут будут не рады? Виола, ты что думаешь?
– Вот это и думаю. Сварт тоже говорит, нам тут будут не рады.
– Почему?
– Потому что эта Наталия – она копия матери. Не очень умная и скандальная.
– Хм-м-м-м-м…
– Хавьер жаловался Сварту. Сварт запомнил. Люди иногда не запоминают, а вот драконы помнят все. Вообще все…
– Серьезно?
– Конечно. Я помню даже, как я из яйца вылупилась. Кстати, еще один плюс от связи с человеком – вы более легковесные. Нам сложнее…
Я кивнула.
Я примерно понимала. Люди по сравнению с драконами – однодневки. Но легкие, веселые, человек проще воспринимает мир, не так сильно принимает его к сердцу… знай я физику – точно бы сказала что-то про резисторы и транзисторы. Что-то я такое слышала.
Но – не помнила. Так что…
– Виола, поговори, пожалуйста, со Свартом. Хавьер жаловаться не будет, но Сварт же постоянно с ним на связи, как и ты со мной.
– Да.
– Они тоже друг друга чувствуют. Сварт может сказать тебе, ты – мне.
– И ты вмешаешься. Хорошо, я поговорю со Свартом.
Так себе план, честно говоря. Но намного лучше, чем вовсе уж ничего.
* * *Мы приземлились на окраине Эрдорана. Хавьер посмотрел на Сварта, на Виолу, но ящеры решительно замотали головами.
Они просто не собирались оставлять нас с посторонними людьми.
Они готовы не показываться никому на глаза, они готовы залечь вот в этом симпатичном саду, но улетать до завтра?
Нет!
Они должны быть рядом. Ну… хотя бы так, чтобы вот взять и долететь. Минут за пять.
– Каэтана…
Эс Хавьер посмотрел на меня, но и тут понимания не дождался.
– Моя б воля – они бы вообще за оградой легли. Так что пусть.
Ответом мне был тяжкий вздох.
– Ладно. Идем.
В знак траура у Хавьера была пурпурная лента на рукаве. У меня, кстати, тоже. Шапочку я не снимала, капюшон был низко надвинут. Солнышко припекало, и по спине текли противные струйки пота, но лучше так, чем показаться женщиной и нарваться на глупые обвинения.
Да, у нас ничего нет.
И кто в это поверит? Истеричная дурочка, замороченная собственной матерью? Да еще в такой ситуации, считай, у гроба этой самой матери? Гроб, кстати, стоял у ограды. То есть катафалк, сам гроб точно в доме.
Нереально.
Лучше я побуду существом неопределенного пола. Юношей. Потому что девушек-драконариев тут не помнят. И помолчу.
Мы с Хавьером так и договорились. Кивки, односложные ответы и вообще – лучше за меня будет говорить он. За нас двоих.
Домик Наталии мне тоже не понравился.
Он красивый, беленый, он ухоженный, но – слишком. Ни трещинки, ни вмятинки, грядочки по линеечке выстроены, сорняки пинцетом прополоты, все металлическое начищено, все пылинки не то что выметены – их с лупой выловили и выкинули.
Жуть жуткая.
Это дом беременной женщины?
Это дом женщины, у которой умерла мать?
Это дом человека, который всю жизнь будет стремиться к идеалу. Перфекциониста. Более того, перфекциониста, который загонит всех в попытках достичь совершенства. Я таких знаю.
Люди либо могут здраво оценивать свои силы, либо не могут. В первом случае человек мечтает о совершенстве, но понимает – сил нет, здоровье не железное, нервы не чугунные. Вздохнет, да и придумает, как лучше извернуться.
Во втором случае человек начинает изводить и себя и других.
Пытается проглотить больше, чем может откусить, а потом начинается: ах, я ради вас все тут делаю, а вы не цените! Ах, я свое здоровье подорвала, а вы неблагодарные…
Это я видела. Только вот намекнуть подруге, что НЕ НУЖНА ее мужу идеально вылизанная квартира, у меня не получалось. И она каждый выходной ползала с тряпкой, пока сама не стала на нее похожа. А муж – муж в это время ходил налево. И идеально приготовленная еда, кстати, ему не была нужна. Каюсь, у меня иногда что-то не получалось. Но я пожимала плечами, и мы с Димкой это ели. И даже придумывали, как спасти блюдо.
А Лелька, так звали подругу, бежала, все выливала в помойку и потом долго рыдала. У нее ведь не получилось идеально!
А тут вот… получилось?
Или нет?
Мужчину, который открыл нам калитку, Хавьер явно знал.
– Тадео? Как ваши дела?
– Ох, эс Хавьер… очень плохо. Натали страдает.
И в чем это выражается? В усиленной прополке грядок?
– Она почти ничего не ест, ни на кого не смотрит, не разговаривает, горюет о матери. Может, вы сможете ее утешить?
Я бы сильно не обольщалась, но Хавьер пожал зятю руку и шагнул во двор. А там и в дом, где на кушетке в гостиной лежала молодая и симпатичная женщина.
Внешне – копия эссы Магали. Только моложе лет на двадцать. А так – те же волосы, глаза, даже истеричные складки у рта те же.
– ТЫ!!!
И чего было так визжать? Если б не капюшон, мне бы этот визг пробил голову насквозь и умчался в пространство. А девица вскочила с кушетки.
– Отец! КАК ТЫ МОГ?!
Истерика атаковала. Вот просто – атаковала. Билась в комнате, накатывала волнами, накрывала, словно цунами.
На эса Хавьера лавиной сыпались обвинения.
Смысл был в том, что мать его любила, обожала, всю жизнь ему отдала – два раза. А он!!!
Неблагодарный!
Непонимающий!
Человек, который не оценил самого важного, что было у него в жизни, – чистой и искренней любви, и теперь всю жизнь об этом сожалеть будет. И после смерти тоже. Сожалеть…
– Каэтана! Ему плохо. Сварт говорит – беда!
Виола дозвалась меня с легкостью. И я тут же вступила в бой. Благо оглядеться успела.
Подхватила со столика флакон с нюхательными солями и ловко сунула в нос Натали. Та подавилась отвратительным запахом и закашлялась. А я еще и подножку ей подставила, так, чтобы девица с размаху приземлилась попой на кушетку.
Та скрипнула.
Натали ахнула от боли в отбитой попе. А вот так тебя! Будешь тут рот открывать!
Хавьер посмотрел на меня с удивлением, и я тут же воспользовалась шансом.
– Виола, скажи Сварту – пусть не поддается! Спорим, у него сейчас денег попросят. Или какое обещание выдурить попытаются! Это бездарный спектакль!
– Передала.
– Не верит?
– Нет.
– Гр-р-р-р-р-р!
Но рычи не рычи, а Натали уже оттолкнула мою руку и опять перешла в наступление!
– Отец, нам надо серьезно поговорить.
– Говори, – разрешил эс Хавьер. – Или у тебя есть секреты от мужа?