Письма только для своих

 Жираф 
 Дорогой жираф! 
Для вас я сделаю исключение: заменю ваши рожки шлемом и значительно укорочу вашу шею.
 А пятна на вашем теле? Может, мне заодно покрасить их в красный цвет? 
 И если хотите, я запросто могу сделать так, что вы станете чирикать. 
 Вы согласны? 
 А хотите бивни? Это тоже возможно. 
 Но после этого я ничего больше делать не буду. Ни для кого. Никогда. 
 Жук-доктор 
  
Настоящим письмом я сообщаю, что торт, который я испек к своему дню рождения, не удался.
 
 Поэтому не приходите. 
 Если же вы все равно захотите мне что-нибудь подарить, то пусть это будет что-то ободряющее. 
 Я близок к отчаянию. 
 Трубкозуб 
Звери видели, как над лесом поднимались большие облака черного дыма, а перед этим можно было слышать продолжительный грохот и несколько взрывов.
Они посмотрели друг на друга.
— Да-да… — кивали они. — Ох уж эти торты!
Потом они качали головами и думали о трубкозубе и его отчаянии. Все приготовили для него что-то ободряющее и послали ему подарки с ветром или положили под дверь.
Клубы черного дыма от сгоревшего торта все еще висели вокруг, когда трубкозуб разворачивал подарки, рассматривал их, при этом долго и громко всхлипывая.
Потом он вытер слезы. Очень медленно его отчаяние выбралось из него и скрылось в кустах, а потом, уже под вечер, исчезло за горизонтом. В голове у трубкозуба появились ободряющие мысли, которые подарила ему белка. А перед тем как лечь спать, он даже немного поплясал у себя на холодном полу и при этом говорил сам себе:
— Привет, трубкозуб! Привет, привет.
«Может, у меня почаще должно что-нибудь не получаться», — подумал он, укутываясь одеялом. Но не успел он как следует подумать об этой странной мысли, которая больше всего была похожа на треск сухого дерева в ураган, как глаза у него закрылись, и он заснул.
  
Далеко-далеко, на краю океана, жил нарвал.
 
Жилось ему там одиноко и холодно.
И часто он с трудом сдерживал свою печаль.
Больше всего на свете ему хотелось пригласить кого-нибудь в гости. Но он не знал, как это сделать.
Однажды он медленно плыл по океану, пока не приплыл к альбатросу.
— Привет, альбатрос! — сказал он.
— Привет, нарвал! — откликнулся альбатрос.
— Ты случайно не знаешь, как пригласить кого-нибудь в гости?
— В письме, — ответил альбатрос и расправил крылья. — Напиши письмо.
— Вот как, — произнес нарвал и снова поплыл через весь океан назад, к себе домой, при этом размышляя: «Так-так, значит, мне нужно написать письмо».
Но когда он приплыл домой, то вспомнил, что не умеет писать.
— Ой, — сказал он. — Я совсем забыл!
Ему стало ужасно стыдно. Он хорошенько отдохнул и снова поплыл к альбатросу, чтобы попросить научить его писать.
— Это для письма? — спросил альбатрос.
— Да, — подтвердил нарвал.
— Ладно, — согласился альбатрос. — Тогда давай начнем. Первая буква, которую ты должен выучить, это «Д». Как только научишься ее писать, приплывай обратно.
Широко взмахивая крыльями, он написал в небе букву «Д».
«Это трудно, — подумал нарвал. — Очень трудно!» Он переплыл океан, выучился писать букву «Д» своим бивнем в пене прибоя и снова поплыл обратно. Тогда альбатрос научил его писать букву «О», а на следующее лето букву «Р».
В конце концов нарвал научился писать слово «дорогой».
 Дорогой дорогой дорогой 
— написал он три раза подряд. «Так должно быть понятно», — решил он.
А потом он ужасно устал. По щеке скатилась огромная слеза, потому что он вдруг не смог сдержать печали.
 
«Я, пожалуй, остановлюсь на этом», — заключил нарвал. Он, конечно, знал, что настоящее письмо должно быть длиннее, но к тому моменту потерял надежду еще что-нибудь выучить.
Он прикрепил письмо себе на дверь и твердо решил больше никогда не переплывать океан.
Мрачный, нарвал лежал у себя дома в темной воде и думал о дорогих неизвестных зверях, которые могли бы зайти к нему в гости, если бы знали о его существовании. Но он не знал, как пишется «неизвестные».
Как-то раз мимо его дома проплывал кит.
— Дорогой дорогой дорогой, — прочитал он.
«К чему это он?» — удивился кит.
Он заглянул в окошко, но нарвал лежал в углу в темной застоявшейся воде.
«Кит, — думал он. — Если бы я мог это написать… Дорогой кит…» Но он сдержался и не проронил ни звука.
«Наверняка его нет дома», — пришел к выводу кит, который так и не смог ничего разглядеть в темноте. «Жалко», — подумал он, нахмурил брови и поплыл дальше.
  
Слон был в гостях у белки.
 
Начиналась зима.
Слон от души накачался на белкиной лампе, успел пару раз упасть и снова подняться, а теперь пил ивовый чай за уцелевшей половинкой стола. Белка сидела на ножке стула и облизывала сладкий буковый орешек.
Долгое время они молчали.
— Мы ведь сейчас очень довольны? — спросил слон.
Белка кивнула.
Вдруг на лицо слона набежала мрачная туча.
— Мне пора идти, — сказал он.
— Ладно, — ответила белка.
Они замолчали.
— Я боюсь, белка, — проговорил слон. — Боюсь, что опять упаду.
Белка ничего не сказала. Она не могла припомнить ни одного случая, когда слон уходил от нее по-другому.
— Но я не хочу больше падать! — закричал слон и стукнул передней ногой по половинке стола, отчего она развалилась вместе с чашкой.
Слон мрачно уселся на пол.
— Я всегда падаю. Всегда! — сказал он.
Белке очень захотелось ему помочь, и она задумалась.
— А что, если я тебя перешлю? — вдруг спросила она.
— Перешлешь?
— Как письмо.
— Как письмо??? — удивился слон.
Но белка уже схватила ручку и большими буквами написала на животе у слона:
 Дорогой слон! 
 Как у тебя дела? 
Она вдруг перестала писать. «Это какая-то ерунда, — подумала она. — Я ведь прекрасно знаю, как у него дела».
И она зачеркнула строчку «Как у тебя дела?»
— Ай! — вскрикнул слон.
«Счастливого пути!» — написала белка аккуратными буквами. «Ну и хватит», — решила она и тихонько подписалась внизу письма — там, где у слона был пупок.
Слон захотел прочитать, что написано у него на животе, но белка открыла дверь и вытолкала его на улицу.
— Эге-гей! — крикнул слон, но ветер уже подхватил его и понес по воздуху.
— Пока, слон! — крикнула белка. — До скорого!
— Пока белка! — крикнул слон. — Договорились!
Ветер подбрасывал слона высоко в небо и нес над лесом и над рекой к его дому.
Поздно вечером он его доставил.
Посреди ночи, когда белка все еще пыталась починить стулья и стол, ветер подсунул к ней под дверь маленькое письмо:
 Дорогая белка! 
 Меня очень хорошо сдуло домой. 
 Спасибо тебе. 
 Я даже не помялся. 
 Твой друг письмо 
 
А потом довольная белка заснула на обломках своей кровати.
  
Бывает ли так, что ничего не знаешь?
 
— написала однажды белка муравью.
Муравей долго думал, потом высоко подпрыгнул, почесал себя за ухом и написал ответ:
 Да. Бывает все.