Мурена (СИ)

Мурена, слегший с «мигренью», тоже заперся в комнате и, дождавшись пока в доме станет тихо и слуги займутся последствиями застолья, пробрался в спальню Леона, от которой у него имелся ключ, вышел на балкон и закатал рукава белой рубашки до локтей. Однако, когда он перелез на соседний балкон, едва не угодив ногой в цветочный горшок, обнаружил, что за мозаичными дверьми кто-то стоит. Он знал кто, потому толкнул их и вошел со словами:
— Какая встреча! Не скажу, что приятная, но очень бодрящая.
— Твоя работа? — кивнул в сторону кровати Альбертино, стоящий у арки балкона со сложенными на груди руками.
Мурена искренне удивился:
— Моя? — посмотрел на лежащее на животе тело господина Иво.
— Тогда чья? Я пользуюсь методами попроще, — Альбертино, отогнув край своего жакета, продемонстрировал рукояти ножей и стилетов. — К тому же это именно я вчера посоветовал хозяйке поменять его комнатами с герцогом, якобы потому, что та спальня лучше, а Его Превосходительство человек злопамятный… Что мы имеем на текущий момент: один живой герцог и один мертвый землевладелец, вдохнувший яд, которым была пропитана подушка. Явно предназначавшаяся не ему.
— Тебя послали как гарант свадьбы, — догадался Мурена. — Его Величество перестраховывается после болезни дочери. Так? — Альбертино кивнул, скучающе рассматривая пятки трупа, и он продолжил: — Значит, вчера ты спас ему жизнь. Благодарить не буду, потому что тебе за это заплатили.
— И заплатят еще, не сомневайся. Если ты так и будешь хлопать… — взгляд Альбертино уперся ему в пах. — …ушами. Скажу больше — если ты будешь слишком мешать, то мне не составит труда…
— С мертвяком что будем делать? — спросил Мурена, прерывая возможно долгий разговор.
Альбертино повернулся к покойнику с таким видом, будто тот находился не на своей кровати, а на его.
— Пусть лежит, — сказал он. — Пока слуги не обнаружат. Скончался от сердечной болезни.
— Чтобы все догадались, что на герцога готовилось покушение? — Мурена поморщился. — Бетти, крошка, не глупи. Если оставить господина Иво в нынешнем положении, то встрянем мы все. На союз герцога и королевской дочки слишком много надежд, ты же сам мне это только что сказал.
Альбертино глупым не был, потому раздумывал недолго, и вместе с Муреной они составили план по выносу покойного господина из особняка через черный ход. Перед этим его пришлось замотать в гобелен.
— Фу, смердит как тухлая рыбина, — морщился Мурена, подтыкая края гобелена с портретом хозяйки под ледяные ступни. — Еще и ногти не стриг, мерзость!
Альбертино, спустившись вниз на лужайку за домом по увитой плющом стене, убедился, что никого нет и махнул рукой. При падении с балкона у господина Иво что-то хрустнуло.
— Хорошо, что ему уже не важно, как он выглядит, — проговорил Мурена, цепляясь за сплетения стеблей и спрыгивая потом на землю.
Из гобелена показалась часть бледного зада.
— Надо было панталоны хоть надеть, — заворчал Альбертино, берясь за сверток и помогая перевязать его шнурками от занавесей.
— Ничего. В рай проскользнет без мыла, голый-то.
Дальше разделились: Альбертино отправился на конюшню за лошадью господина Иво, которую должен был отпустить в лесу за границей владений, а Мурена, прижимаясь к стене и замирая при звуке шагов, выбрался в сад, а оттуда — к дорожке, ведущей к реке, таща неудобный гобелен. По дороге господин Иво несколько раз падал, поэтому Мурена спотыкался и шипел сквозь зубы.
— Считай, наказание за грехи твои, — произнес Мурена, остановившись на передышку под деревом. — Супругу колотил? Колотил. Тещу, говорят, зарезал. Вот тебе и…
Больше с покойником Мурена не беседовал, дотащив его до моста. Сверток сразу пошел ко дну, обязуясь выплыть уже в соседских землях, а там и кануть в неизвестность вовсе. По легенде господин Иво, проснувшись в одиночестве, обиделся пренебрежением к своей персоне тем, что уехали без него, взял свою лошадь и отбыл, никого не оповестив. Господин Иво славился самодурством, потому подобная выходка была в его стиле. Альбертино должен был еще избавиться от вещей и заметить, что видел, как господин Иво выходил из комнаты. А там одной Нанайе известно, что могло стрястись с ним в дороге.
 
На обратном пути Мурена задумался: а что сказал бы Леон, узнай, что он скрыл? Ответ пришел сразу: ничего. Леон бы понял все и не стал бы задавать лишних вопросов. Потому что хоть и на десятую часть, но доверял ему.
Как и ожидалось, Иво за столом обсудили до исподнего, начиная от его прапрапрадеда, который был известным повесой, маменьки «интересного» поведения и прочих родичей. Мурена как обычно жевал молча, улыбался на все вопросы и всячески поддерживал сложившееся мнение о себе как о загадочном, обеспеченном холостяке, который приехал в глушь по совету друга за целомудренной благовоспитанной невестой.
— Когда домой? — передавая ему салфетки, спросил Леон.
Мурена, глядя в его добрые, как у вселюбящего отца большого семейства, глаза, ответил:
— Скоро. Обождите. Никто еще кулюбисов не сосал.
Леон вздохнул:
— Кто их вообще придумал, эти кулюбисы.
Мурена пихнул его под столом коленом.
— Соскучились по лошадям, Ваше Превосходительство?
Леон непонимающе заморгал, а потом, когда дошло, подавил улыбку:
— Да, так люблю их, что и ночевал бы на конюшне.
Скосив глаза на сидящего напротив чуть правее Альбертино, наблюдающего за ними с самым возможно кислым выражением, Мурена хмыкнул.
Вечером Леон, обцелованный всеми дамами и поздравленный с предстоящей свадьбой, запрыгнул в экипаж, будто спасаясь от пожара.
— Наконец это закончилось! — воскликнул он, задергивая шторку на двери. — Как тут все неприспособлено! А если зима — так и ехать нараспашку?
— Это летний экипаж, — отозвался Мурена. — Зимний — глухой, без окон. Расскажи мне про слона, который с носочленом, хочу послушать про него и про то, что еще было интересного в вашем мире.
— Может, лучше ты расскажешь про зверей, которые жили на твоих болотах?
Первым почему-то вспомнился леймис, похожая на огромную сороконожку тварь, нападающая из засады на все, что могло шевелиться, причем в засаде она могла сидеть месяцами, ведь гости на болота забредали не часто. Или вспомнить того же «пушистика» — оснащенного ядовитыми иглами многоголового и многоногого ходячего источника неприятностей. Сам по себе «пушистик» опасен не был, поедая падаль и лягушек, однако напороться на его иглы, значило найти свою мучительную смерть, от которой даже у некромагов противоядия не имелось. Вообще все, что ходило, ползало и плавало в болотах, в подавляющем большинстве обзаводилось от рождения несколькими головами и запасными парами ног, так как конечность или голову могли откусить в самый неприятный момент, например, тот же леймис, злой и голодный.
— Давай ты все же, — усмехнулся Мурена. — Ну что может быть интересного на болотах?
Леон, нащупав рядом с бедром его руку, подумал и заговорил:
— Есть в моем мире такая большая штука, похожая на лошадь, только с полосами, и еще есть с пятнами и с такой длинной шеей…
В детстве у Весты была подружка, дочка ее няньки, Хлоя, с которой они шили вместе платья куклам и играли в детской. На дружбу эту отец смотрел сквозь пальцы, хотя и говорили ему, что приплод челяди может испортить благородное дитя. Самая первая и большая дружба продлилась недолго и закончилась банально, стоило Весте подарить Хлое своего любимого игрушечного кролика, набитого цветными шелковыми лоскутами и войлоком. Такого красивого кролика с перламутровыми глазками не было ни у кого, но дарить его было совсем не жалко, однако мать Хлои в тот же вечер выпорола чадо розгами так, что она не могла сидеть еще несколько дней, выбивая всякое желание «воровать у господ». С того дня Хлоя с Вестой не обменялись ни словом.
С тех пор друзей у Весты не было, только льстивые подружки-ровесницы, боящиеся в ее присутствии сказать лишнего или неугодного.