Мурена (СИ)

Леон, такой забавно-раздосадованный невозможностью себя касаться, издал рычащий звук, окрашенный непривычно агрессивно — конечно, ему хотелось кончить. Мурене хотелось, чтоб он кончил, но помучить его — больше.
— Представь что-нибудь, что может помочь. Например, как ты наконец окажешься в постели. Со мной. Мы же на кровати еще не трахались, да? И ты мог бы быть… Ты будешь сверху. Вот как сейчас, только без одежды. — Леон вцепился в его плечи, и шуту пришлось подождать, пока возбуждение немного схлынет, чтобы не начать тереться самому. — И будешь снова чувствовать меня внутри, до каждой венки. Или… — Он отклонился вперёд, лизнул влажные, искусанные губы. — Или просто отсосать тебе? — шепот тоже стал влажным, впитался в эти губы. — Дразнить тебя, доводить до исступления, пока ты не кончишь мне в горло и я…
Леон со стоном заткнул его рот своим, качнул бедрами и вздрогнул. Мурена, сжав в ладонях его ягодицы под натянувшейся тканью штанов, сполз ниже по сиденью и уперся затылком в спинку. В ушах билась кровь — громко, неистово, и нужно было перетерпеть этот момент, иначе Леон мог оказаться в положении незавидном — лицом в обивку и с задранной вверх задницей.
Леон, отдышавшись, потянулся к пуговицам на его штанах, но Мурена переместил его руку на живот:
— Я дождусь завтрашней ночи. А тебе придется дождаться утра, чтобы переодеться.
Леон выдохнул в шею:
— Тогда попробуем поспать.
Разрядка помогла ему уснуть сразу, стоило вновь улечься на сиденье. А Мурена, рассматривая в окне проплывающие мимо деревья, размышлял, как его угораздило оказаться так далеко от родных болот.
Если бы Леон знал, чем закончится поездка, то попросил бы у лекаря успокоительных настоек. С запасом. Конечно, Мурена, хихикая самым паскудным образом, предлагал ему свои способы снять напряжение или хотя бы пососать кулюбисов, чтобы не скрипеть зубами, но это было не то. Леона колотило, дергало и плющило. Все потому, что на торжестве у Гендо, как в лучших домах Лондона, были приняты вечера музицирования и танцы.
Началось с того, что на рассвете, когда экипаж въехал на аллею, Леон, споткнувшись на выдвижной лестнице, упал в объятия Мурены.
— Какой вы нетерпеливый! — прокомментировал тот. — Тут такой большой, как у вас, конюшни нет, простите, Ваше Превосходительство. Однако я вижу розовые кусты, можно посетить их.
— Всегда мечтал разодрать себе морду розами, — фыркнул Леон, поправляя одежду и замечая под глазами Мурены синие круги. Не удержался и ткнул пальцем под левый, пробуя их на упругость.
— Я, в отличие от вас, не спал, — сказал тот, зевая. — Ненавижу экипажи.
Коробка с колесами укатила по аллее дальше, охранники довели герцога до входа, где того уже ждали празднично приодетые слуги, которых Леон окрестил лакеями, и они проводили гостей в просторный зал с беседующими господами в костюмах. Как только вошел Леон, их взгляды прицепились к нему — удивленные и оценивающие. Дамы, которых он поначалу не заметил, бросились к вошедшим, шурша вставками платьев.
— Лойд! — одна из них, качнув взбитыми в кремовый мусс кудрями в жемчугах, облапила его руку до локтя. — Неужели это вы? Вы та-а-ак похорошели! А кто с вами? — узкие миндалевидные глаза метнулись по лицу Мурены.
— Друг Вашего Превосходительства, — улыбнулся тот одними губами. — Граф Мурлен.
Леон прыснул от смеха и сделал вид, что закашлялся.
— О! Рада знакомству! — леди присела в реверансе и ее подруги, прикрыв носы веером, тоже. — Вы, стало быть, меня не помните, я наслышана о вашем недуге. Я — Линния Бурдан, это моя кузина, леди Мия, это моя ближайшая подруга, Аннетта Жоронейская, это…
Леон улыбался, пожимая надушенные ручки в перчатках, дамы хихикали его непосредственности, ведь эти ручки нужно было целовать, соблюдая этикет, а потом его волной гостей отнесло к праздничному столу, где он, дождавшись своей очереди, сунул имениннику приготовленную заранее коробку с инкрустированными золотом мушкетами — Гендо был известный коллекционер оружия и курительных трубок. Это Леон узнал из рассказа служанки, которая его собирала, и решил, что ехать без подарка точно не станет, прихватив из кабинета виденную ранее коробку.
 
— О, Богиня! — Гендо — упитанный мужчина с бакенами — едва не расплакался, подняв крышку. — Это же… Это… Ваши фамильные мушкеты с лиловым золотом!
— А? Да! — Леон похлопал юбиляра по плечу под восторженные вздохи. — Для хорошего соседа ничего не жалко!
Мурена ожидал его, раздавая улыбки — одними губами — направо и налево, всем дамам одновременно и каждой в отдельности. Дамы обмахивались веерами, делали вид, что не заинтересованы в этих улыбках, но кудри поправляли и вырез декольте тянули ниже. Леон, пользуясь моментом, пока именинник говорил речь, положил на свою тарелку запеченную рыбу и гарнир, сощурился в ближайшее декольте и забыл о еде.
— Это то, что я думаю? — спросил он, отклоняясь вправо, к Мурене, который пытался отпилить от пережаренного антрекота кусок поменьше.
Мурена поднял на него переливающиеся лукавством глаза:
— Вы про грудь леди Мии? Да, вы прекрасно все увидели — это краешки сосков. Сейчас так модно.
— Так она же почти голая!
— Сейчас. Так. Модно. Вы все равно мужеложец, вам-то что? Передайте, будьте добры, соус из трюфелей.
— Передайте, пожалуйста, соус из трюфелей, — повернулся к леди Мии Леон и задержал дыхание, готовый ловить ее выпрыгивающую из выреза грудь. Однако сиськопад прошёл стороной, платье сидело по фигуре, и леди Мия, одарив его снисходительным взглядом, подвинула соусник.
Чуть позже, после обеда, который плавно перетек в ужин, — и Леон не мог понять, как так незаметно прошёл день, ведь он ничего не делал, только ел и слушал тосты с вручением подарков — гости переместились в большой зал, где за пианино усадили чью-то кузину, а за арфу села сама хозяйка, в самом деле похожая на лошадь. Леон, сразу сообщивший, что не танцует, хмыкнул, когда только-только севшего рядом с ним на софу Мурену уволокла в центр зала очередная леди с выпрыгивающей грудью и открытыми плечами.
— Какой интересный! — прошептали рядом, и Леон приосанился, но тот же шепот добавил: — Такие странные волосы! Видимо, из столицы, там чего только нет. Нужно с ним познакомиться поближе, говорят, он холост…
Леон оглянулся на перешептывающихся девиц, не зная, как реагировать: во-первых, он уже привык, что ему уделяют знаки внимания и ждал их неосознанно, во-вторых, он привык и к Мурене, которого замечали только при необходимости — слуги и шуты всегда были декором в богатых домах, какой имел герцог. Однако здесь Мурену никто не знал, потому все замечали — и его рост, и осанку, и манеру держать себя, и экзотическое обаяние. Это льстило, но и огорчало — Леон понял, что не незаменим. И стоит закончиться всей этой истории с женитьбой, как Мурена двинется дальше. Своей дорогой. Но, возможно, что и нет — Леон надеялся на удачу, хоть и смутную. Ему ведь уже повезло по-крупному…
— Выпьем?
Леон отвлекся от Мурены, который, оказывается, умел танцевать, и повернулся к незнакомцу в темно-зеленом костюме. Мужчина выглядел усталым, голубые глаза смотрели будто сквозь него.
— Пожалуй, — сказал Леон, принимая бокал с вином. — Вы тоже не танцуете?
— Давно, — усмехнулся собеседник. — С тех пор как жена умерла.
— Соболезную.
— Не стоит — ее придушила жена любовника, застав их вместе. Слышал, ваша свадьба тоже откладывается?
— Да, моя будущая супруга слегла с болезнью, но скоро поправится.
— Так может и не надо, — произнес незнакомец отстраненно.
— Что?
— Возможно, это знак судьбы, что вам не следует быть вместе?
Не найдя, что на это ответить, Леон опустил взгляд на бокал, но ко рту поднести не успел — Мурена, практически рухнув с другой стороны софы, выхватил его и опрокинул в себя.
— Спасибо, дамы меня совсем утомили, — произнес он, как показалось Леону, с вызовом смотря на незнакомца.
Незнакомец, скиснув усталым лицом, кивнул, прощаясь, и не спеша поднялся, сообщая, что ему пора.