На дальних рубежах
— Выстрел услышите, все на звук. Команде парохода охранять свое судно, — распорядился он.
Сквозь болотце и заросли тальника осторожно, стараясь не шуметь, пробиралась разведка в направлении фанзы. Кустарник скоро кончился, и в центре освобожденной от леса проплешины эдак в двести квадратных саженей тщательно ухоженной земли увидели они китайскую фанзу с двухскатной тростниковой крышей, глинобитными стенами и решетчатыми, оклеенными промасленной прозрачной бумагой окнами. Рядом прилепилась маленькая сараюшка. Строения были обнесены оградой из плотно сплетенных и давно высохших веток тальника. Все пространство от протоки до фанзы было засажено грядками картофеля, чумизы, фасоли, снотворного мака и всевозможной огородной всячиной.
Поручик Минаев скомандовал, и по одному, пригнувшись, через гряду чумизы, вымахавшей уже на метр, пробежали они к ограде фанзы. У входа в фанзу, на расстеленных на чисто подметенном дворе соломенных циновках, лежали двое китайцев. Между ними стояла пустая бутыль, лежали две белые, опрокинутые на бок фаянсовые чашки и глиняная миска с остатками пищи. Китайцы явно были пьяны. Рядом, рукой достать, к стене прислонены винтовки. Поручик Минаев жестом велел Ивану Ивашникову проползти, прячась за тыном, и заглянуть через поднятую оконную раму в фанзу. Ужом прополз он метров пять, тихонечко раздвинул ветки тальника в ограде и, чувствуя легкое возбуждение, представляя себя индейцем, кубанским пластуном и не замирившимся чеченом одновременно, принялся разглядывать полумрак фанзы. Изнутри фанза обычно делится легкой перегородкой на две части. Ему была видна большая комната. На канах сидели и лежали люди. Шесть человек насчитал он, но в малой комнате и в не обозреваемой части большой могли быть еще люди. Четверо играли в карты, вяло шлепая ими по низенькому столику, а двое лежали неподвижно, спали, решил он. Вернувшись, Ивашников жестами доложил поручику о виденном, и тот кивнул, что понял. Малолюдье казалось странным, сотней хунхузов здесь и не пахло, но остальные могли отправиться за добычею либо на своем берегу, либо, переплыв реку на лодках, потрошить наш берег. Прикинув, что им впятером впору справиться с сонными и пьяными китайцами, используя элемент внезапности, поручик жестами расставил людей по двое у концов жерди, крепящей сверху пролет ограды, они резко толкнули, и преграда упала. Единым махом перескочив крохотный дворик, пылая безудержной отвагой и спеша ворваться в фанзу, солдаты, мешая друг другу, сгрудились у низких дверей. Мгновенно сообразив, что по табели о рангах войти в фанзу ему придется последним, Иван Ивашников в два прыжка оказался у поднятой рамы окна, одновременно с глухим выстрелом внутри. Стрелял из большущего черного револьвера крупный маньчжурец с темным, прожаренным солнцем морщинистым лицом и молнией бешенства в черных раскосых глазах. Он сидел на кане, скрестив ноги, держа обеими руками револьвер и опускал отброшенный выстрелом вверх ствол. Иван оказался быстрее. Помогли юношеская реакция и частые упражнения с оружием. Остальные китайцы распластались лицами вниз, закрывая ладонями головы. Отжимаемый от двери входивший солдатами, поручик Минаев стянул с головы фуражку, посмотрел на косую каплевидную дыру и, чуточку побледнев, что в полумраке фанзы могло Ивану и просто приблазниться, заметил:
— С двух шагов в меня не попасть попросту невозможно.
— Бог бережет, — едва ли не хором заговорили солдаты, — долго жить будете, Олег Николаевич, — посмеивались они, сноровисто связывая хунхузов и сгребая разбросанные на циновке золотые монеты и бумажные деньги.
— Спасибо, казак Ивашников. Устав знаешь, командира спасаешь, — поручик шутливо, но крепко обнял Ивана за плечи. — Представлю к награде.
Они вытолкали связанных хунхузов во двор и собирали оружие, когда от реки прибежали солдаты-охотники в зеленых, под цвет травы шароварах и гимнастерках, и казаки, частью в белых полевых гимнастерках, частью в черных флотских бушлатах, но обязательно в шароварах с желтыми лампасами и шашками на боку.
Урядник Евстахов суетился больше всех и, войдя в раж, принялся командовать:
— Ставь их на колени, ребята, сейчас головы рубить будем.
— Стой, — резко скомандовал поручик. — Смирно, урядник Евстахов! В бою — руби, пленного — не смей!
— Дак генералу Джао-мину отдавать придется. Он-то их не жалеет, казнит всех без разбору.
Поручик не снизошел до объяснений.
— Казака с собой и разведать ту рощу, — указал он Евстахову на ближайший лесок.
— Есть, — без энтузиазма ответил урядник и, зная уже об отличии Ивана, приказал: — Ивашников, со мной!
Быстрая гримаса недовольства перекосила лицо поручика, но отменять приказание Евстахова он не стал. Отвернулся и принялся допрашивать хозяина фанзы. По-китайски, отметил Иван.
Не успели они обогнуть сараюшку и через заднюю калитку направиться к роще, как оттуда забухали частые выстрелы. Иван упал и изготовился к бою, а урядник уже скрылся за сараем. Вскоре за изгородью замелькали фуражки солдат и казаков и раздались дружные залпы в сторону рощи, а часть отряда под командой поручика, растянувшись длинной цепью, принялась обходить хунхузов со стороны болотца. Стрельба из лесу заметно ослабла, и солдаты бросились на ура. Найдя в роще двух убитых хунхузов и с десяток брошенных винтовок, отряд попытался преследовать хунхузов по быстро удаляющемуся и ослабевающему треску ломаемых кустов и хвороста под ногами. Но следы веером вели в разные стороны, и они вскоре утомились, исчерпав азарт погони.
Вернувшись к реке и посадив в трюм парохода пленников, они взяли на буксир шаланды и спустились к Венюковой. В станице охотничья команда провела еще два дня, разведывая окрестности и стараясь определить место сбора хунхузов, но тех и след простыл. Пароход с баржами тоже стоял, ожидая разгрузки, потом под погрузкой шпалами, а Иван пока решал по вечерам свои личные вопросы с одним весьма интересным человеком по имени Катерина. Он был изрядно стеснительным, за что Катюша подвергала его беспощадному остракизму. Острота язычка даже превосходила ее несомненные внешние достоинства. Надсмехаясь над ним, она пела:
— Халубая мая лентаНа палу валяица,Хто наги маей не стоит,Тот за мной ханяица.Иван обижался, но терпел, благо парни станичные не подначивали, она уже не одного отбрила.
***В конце июля привели они груженые баржи в Хабаровск. Встали к пристани вечером, а уже утром у трапа на берегу стоял поручик Минаев, и завидя Ивашникова, приветливо улыбнувшись, отметив его заспанный еще и расхристанный вид, приказал:
— Одевайтесь по форме, пойдем в штаб округа. — И добавил: — Я представил тебя к Георгиевской медали, приказ подписан помощником командующего округом генерал-лейтенантом Гродековым, сегодня же будешь награжден.
У Ивана захватило дух от веселого ликования. Он вообразил, как похвастается перед Катюшей, чтобы она больше не издевалась над его робостью.
Перед штабом округа поручик Минаев остановился, посмотрел ему в глаза, немного помедлил и заговорил:
Ивашников опешил. Во-первых, с ним, двадцатилетним парнем, рядовым казаком-первогодком боевой офицер разговаривал на вы. Второе — неожиданность предложения. Он любил читать журнал «Разведчик» и представлять себя в роли отважного пластуна, или героя Шипки, или победителя Шамиля, но оказаться в реальной жизни офицером разведки…. К тому же прощай лелеемая мечта о Петербурге, университете, дипломе учителя…. Видя его замешательство, Олег Николаевич не стал требовать немедленного ответа, но еще раз посоветовал хорошенько обдумать предложение.
— Одобряю, что не спешите головой в омут. На размышления у вас две недели.
Через четыре часа Ивашников в числе десяти отличившихся в стычках с хунхузами нижних чинов был награжден медалью Георгия 4-й степени. Сразу после награждения поручик Минаев проводил его к помощнику начальника штаба округа.