На дальних рубежах

— Связь с русскими владениями на побережье Охотского моря, в Камчатке и Русской Америке через Якутию была очень затруднительна и приходилось постоянно обращать взоры на Амур — великую водную магистраль, тем более что, обладая формальными правами, китайцы никак эти земли не заселяли и хозяйственной деятельности здесь не вели. Иркутский генерал-губернатор Мятлев в 1753 году, озабоченный доставкой продовольствия и хозяйственных припасов в Охотск и Камчатку, вновь предложил воспользоваться Амуром, но на сделанный русским правительством запрос китайский императорский двор ответил отказом.
Слушатели явно неодобрительно отнеслись к действиям китайского императора. Ишь, мол, как собака на сене…
Господин Маковский с явным наслаждением воспринимал всеобщее внимание и движением руки успокоил слушателей.
— Хотя атаман Поярков и спустился по Амуру в Охотское море и на построенных судах достиг устья реки Ульи, где уже было зимовье русских землепроходцев, но все же бытовало мнение, что Амур теряется в песках и в нижнем течении несудоходен. Экспедиция Крузенштерна в 1804 году, сделав промеры в Татарском проливе, что между материком и островом Сахалином и в который впадает река Амур, определила глубину его только в четыре сажени и, не дойдя до устья Амура, пришла к выводу, что Сахалин на севере соединяется с материком, а Амур несудоходен. Через сорок два года штурман Гаврилов на бриге «Константин» вошел в устье Амура и поднялся до гиляцкой деревушки Чныррах, но сомнений в доступности Амура с моря не рассеял. Не желая ссориться с Китаем, русское правительство имело и веские доводы внутриполитического характера препятствовать освоению Амура. Граф Нессельроде, канцлер при императоре Николае I, говорил, что отдаленная Сибирь до сего времени была глубоким мешком, в который спускались наши грешки и подонки в виде ссыльных и каторжных. С присоединением Амура дно этого мешка окажется распоротым, и ссыльным и каторжникам представится путь для бегства по Амуру в Великий Океан и страны иноземные.
— Что вскоре и сделал Михаил Бакунин, — хмыкнул слушавший i эту импровизированную лекцию молодой офицер-моряк.
— О, этому событию предшествовала самовольная экспедиция капитан-лейтенанта Геннадия Ивановича Невельского. Отправленный на бриге «Байкал» доставить припасы для Камчатки, он в мае сорок девятого года, зная, что ему придется отвечать за самовольное предприятие, пустился к Сахалину и, огибая его с севера, к устью Амура, пройдя Татарским проливом между Сахалином и материком, он доказал, что Сахалин остров, а устье Амура доступно для всех судов. Невельской по требованию графа Нессельроде был предан суду Особого комитета и разжалован в рядовые, да благо вмешался генерал-губернатор Восточной Сибири Муравьев, сумевший убедить императора в необходимости присоединения Приамурского края в состав России. И вовремя. Уже в следующем году в тех водах появились корабли английского адмиралтейства и американские китобои. Положение стало острым — иностранцы вот-вот установят здесь фактории и объявят эти земли своими владениями, что они постоянно и делали едва ли не по всему свету. И Невельской вновь решается на самовольный поступок. Двенадцатого июня пятидесятого года он поднимается по Амуру до гиляцкого селения Тырь, высаживается там на берег и объявляет местным жителям, что отныне они переходят под власть государства Российского. Спустя полтора месяца Геннадий Иванович поднимается до мыса Куегда, где, собрав туземцев, дает салют из фальконета и шести ружей, поднимает русский флаг и от имени императора заявляет, что отныне устье Амура, Сахалин и побережье Татарского пролива являются владениями России. Там, у мыса Куегда, он основал город Николаевск. Вот отсюда-то через одиннадцать лет и бежал Михаил Александрович Бакунин, — последние слова господин Маковский адресовал персонально молодому офицеру.
— Для китайцев же, считавшихся владельцами всего бассейна Амура, было заготовлено объяснение, что Николаевск-де не более чем лавка Российско-Американской компании, так себе, крохотная фактория, и не следует опасаться там наших территориальных захватов. Но буквально тут же, не прошло и двух лет, как русские корабли осмотрели и нанесли на карты многочисленные удобные заливы и гавани к югу от устья Амура, а кое-где и установили военные посты. В пятьдесят третьем году вышло Высочайшее повеление о занятии острова Сахалина, и были образованы поселения в заливе Анива и устье речки Кусунай. Осложнившаяся международная обстановка, возможность скорой войны с Англией и Францией и незамедлительная в этом случае блокада западных наших портов ставили под угрозу подвоз снабжения в Камчатку, Русскую Америку и на Охотоморское побережье. Поэтому генерал-губернатор Восточной Сибири Муравьев решительно рекомендовал правительству уделить особое внимание Амуру как удобнейшей транспортной артерии для доставки грузов на восток. Из Санкт-Петербурга по этому поводу был сделан запрос в Пекин, но китайцы высокомерно отмалчивались, и император Николай I разрешил Муравьеву сделать пробный сплав. В середине мая пятьдесят четвертого года, на только что построенном в Шилкинском заводе пароходе «Аргунь», обеспечивавшим движение вниз по реке пятидесяти барж и множества плотов, с более чем тысячей казаков Муравьев, предварительно уведомив местные китайские власти, за месяц благополучно спустился к посту Мариинскому, где оставил сотню казаков и два горных орудия. Доброе начало доказало всем сомневающимся важность этого пути: он короток, пригоден для сплава, удобен для заселения и позволяет регулярно доставлять грузы. Но главным же было то, что прибывшие вовремя в Камчатку люди и припасы обеспечили отражение англо-французского десанта. Да и разведанные Амурский лиман и гавани дали приют российскому флоту, когда взбешенные неожиданным разгромом в Петропавловске-Камчатском, союзники ринулись его искать. А в пятьдесят пятом году со вторым сплавом по Амуру в его низовья прибыли уже и первые мирные переселенцы — крестьяне Забайкальской и Иркутской губерний.
 
Неведомый Бакунин Степану Медникову был безразличен, а вот что за земли там, на Дальнем Востоке, какой климат, не затеряется ли он с семьей в таежной глуши, не нападают ли на эту землю иноземцы, это его беспокоило. И господин Маковский хорошо знал, что именно волнует переселенцев.
Для охраны своих Дальневосточных рубежей Россия давно нуждалась в удобной гавани, не замерзающей максимальное количество зимних дней. Ведь и владения России здесь были обширны. Устье Амура, побережье Охотского моря, Чукотка, Камчатка, Курильские острова, Сахалин, Командорские, Алеутские острова, Аляска… Кроме того, водрузив русский флаг в устье Амура, Невельской намеревался исследовать побережье Японского моря до Кореи и, возможно, колонизовать его. Но средств, а главное — людей, у него было мало совсем, так что от этой задачи ему пришлось отступиться. Но годы шли, и время диктовало необходимость укрепления обороны дальневосточных рубежей империи. Отдаленность России-матушки, трудность доставки людей и снабжения через всю практически бездорожную Сибирь подвергали риску утраты всего здесь с величайшим трудом добытого и обжитого. Ставили под сомнение способность удержать то, что уже привыкли считать едва ли не исконно своим, на что уже давно смотрели как на неисчерпаемую кладовую, далекую, правда, но безмерно щедрую — бесценной мягкой рухлядью, лесом, золотом, рыбой, морским зверем, да и бог весть что сулила эта неизведанная, не хоженая, не освоенная дальняя земля.
Исследования в Японском море начали русские моряки на фрегате «Паллада». Глава дипломатической миссии адмирал Путятин, направляясь из Японии к устью Амура, прошел вдоль всего побережья от Кореи до Амура. Карта, составленная штурманами «Паллады», правда, небольшого участка побережья к северу от Кореи, была опубликована в Петербурге в пятьдесят седьмом году… А годом ранее, в пятьдесят шестом году, во время Крымской войны английский фрегат «Винчестер» в поисках русских кораблей ушедших из Петропавловской гавани от многократно превосходившего численно неприятеля, случайно зашел во Владивостокскую бухту, дав ей имя Порт Мэй, а самый полуостров, где сейчас стоит город, обозначил именем их принца Альберта. Наше благо, что в азарте поисков маленькой российской эскадры, англичане не придали должного внимания очень удобному расположению бухты и тому значению, которое имела бы она в их умелых и опытных руках. Стоило им высадить на берег с десяток солдат, да срубить крошечный форт, да поднять флаг своего королевства, как вся эта громадная территория от Кореи до наших поселений у Амурского лимана была бы безвозвратно утрачена для России. А вместе с Владивостокской бухтой мы утратили бы и удобный выход к Восточному океану. Ведь помимо весьма важного стратегического положения — у северного стыка границ Китая и Кореи. Да в сутках с небольшим морского хода до Японии, да со здоровым северным климатом, этой бухте для «Владычицы морей» не было бы цены. Позже, по слухам, англичане каялись в своей нерасторопности, да поздно.