На дальних рубежах
— Видишь, ты пытаешься возражать учителю, чего никогда не сделает никто из твоих новых друзей-сокурсников по училищу.
— Ты отпрыск младшей ветви древнейшего рода кунгаев Фудзивара и считаешься родственником самому тэнно — императору Муцухито, отцу нации, и обязан верой и правдой служить ему и великой Японии.
Сердце юноши наполнялось гордостью и возникало желание совершить подвиг или немедленно погибнуть во славу великого тэнно.
— Я расскажу тебе историю нашего рода, ведь я тоже Фудзивара. Это и история Японии. В 667 году до Рождества Христова, по летоисчислению красноголовых варваров, великий Дзинму со своим войском высадился на восточном берегу Кюсю в Фиуге, прошел этот остров, овладел островом Сикоку и половиной острова Ниппон. Здесь, очарованный красотой местности, он поселился близ города Нара, примерно в семи ри от позднейшей столицы. Ама Тэразу Оми Ками — Великая богиня небесного света, которая называлась также Хацу Куми Ширазу Тэнно, или первой царствующей императрицей, повелела Дзинму Тэнно, основателю Японской империи: «Этой прекрасной производящей рис стране суждено стать великой державой, в которой будут царствовать наши потомки; утвердись в ней, внук мой, и владычествуй над ней». Последующие императоры одобрили выбор своего предка, ибо Кио — столица империи — меняла место, но всегда оставалась по соседству с выбранным Дзинму. Прежде чем сделаться императором, Великий Дзинму был богом — ками йох. Когда он пришел в Японию, она была страной дикой и варварской, населенной косматыми широколицыми людьми, с которыми воинство Дзинму вступило в сражение и оттеснило их на север. Люди Дзинму были высокими, с гладкими черными волосами и индийскими чертами лица. У них было оружие богов — мечи «Татчи», благодаря которым они и победили многочисленных варваров. Великий Дзинму проложил путь к Ямато и сделал столицей Кашивара. И всегда рядом с ним был наш предок Фудзивара уджи но чоджа, верный помощник и слуга Великого Дзинму. Сразу после императоров и фамилии царской крови по степени знатности и древности родов идут «кунгаи», что означает «Великий Дом». Многие кунгаи принадлежат к младшим ветвям императорского дома, другие ведут свое происхождение от воинов Дзинму, пришедших с ним из Кюсю в Сикоку и Ниппон, ставших с тех пор главной опорой трону и получивших от него во владение земли. Кунгаи всегда считались знатным сословием при дворе императора. Сословию кунгаев принадлежат самые знаменитые роды Японии. И даймё, и даже сёгуны имеют более низкое происхождение. Из числа всех японских фамилий первое место занимают Фудзивара — и по длине родословной, и по почестям прошедших лет. Фудзивара не только всегда занимали главные должности при императорском дворе, не только выдавали своих дочерей замуж за наследников престола, но и был в истории случай, когда Сёва, внук Фудзивара Ёсифуса, взошел на престол, а сам он стал при внуке регентом. Дочь Фудзивара Митинага была избрана в жены императору Гоитидзё, а сам он вознесся настолько, что сложил танку:
Полная лунаНе ведает изъяна.Думай о ней —Весь этот мирУ моих ног {21}.Девяносто пять фамилий кунгаев считают себя происходящими из рода Фудзивара. Гражданские кунгаи не носили мечи, а военные носили один меч, называемый «татчи». В обычное время кунгая нельзя было, да это и сейчас так, предать смерти, сколь опасным не было его преступление; прежде ему выбривали голову и велели удалиться в монастырь, или заключали в одной из комнат собственного дома. Сёгун Иэясу в своих законах указывал:
— Фамилии Фудзивара, Минамото, Таира, Татчибана, Сунгивара, Овэй, Аривара, Киовара происходят по прямой линии от микадо. Главы войск должны избираться из этих фамилий. Если между этими семействами будут люди, хотя и добрые характером, но необразованные, робкие или невежественные в деле религии, то такие не должны быть избираемы на должности. Поэтому необходимо, чтобы все члены этих фамилий были прилежны в науках. Помни это, мальчик, и старайся учиться, быть впереди всех в науке, и в физических упражнениях, и в воинском искусстве.
Наставления каннуси Сумимото ложились на хорошо удобренную почву, во Владивостоке отец и мать много внимания уделяли воспитанию юноши; душою он принадлежал своей нации, хорошо учился и был физически развит.
— Твоя мать, мальчик, родилась в год лошади и это принесло несчастье ее мужу, твоему отцу. Он верно служил Сайго Такамори, храбро бился против войск сёгуна Кэйки, а потом сражался рядом с Сайго в Сацуме, в последней его битве, помогал ему совершить сэппуку и вместе с другими верными сподвижниками генералиссимуса спрятал его голову. Сайго погиб, а его приверженцев и сторонников строго наказали. Отца твоего, хотя он и отпрыск великих кунгаев, отправили в самую варварскую часть варварской страны — России, во Владивосток, и должность дали унизительную для самурая — торговый агент. Но о нем помнят. Мунэмицу Муцу, товарищ твоего отца по императорской гвардии и службе у генералиссимуса Сайго, сейчас министр иностранных дел Японии, напомнил о тебе начальнику училища, и вот ты учишься здесь. Многие хотят попасть сюда учиться, но очень мало кому удается. Из ста сокурсников твоих всего пятеро принадлежат к сидзоку — потомкам самураев, а остальные кадзоку — потомки кунгаев и даймё, главным образом из княжества Сацума. Цени оказанную тебе честь и будь верным тэнно и великой Японии.
Эта-Дзима является островком, расположенным на громадном внутреннем рейде военно-морской базы в Курё (недалеко от Хиросимы), поэтому курсанты жили на этом острове в полной изоляции от всего остального мира.
Учеба давалась ему великим трудом и терпением. Хотя полученные во Владивостокской прогимназии знания были тверды и основательны, но программа отличалась значительно, к тому же подводило слабое знание японской литературы, которое не возмещалось домашними занятиями с ним матери. Сейчас приходилось много заниматься, даже зубрить, иначе назовут бонкура — тупицей, но ведь нельзя было и отставать от сверстников в их проделках, чтобы не прослыть ёвамуси — трусом. После повторения общеобразовательных предметов пошли специальные — лоция и навигация, кораблестроение и машиностроение, высшая математика, физика, химия, артиллерийское и минное искусство. За неимением еще японских учебников, все эти предметы преподавались на английском, досуга, словом, почти не было. Ему стало нравиться чувствовать себя частицей общности — строя, флота, армии, Великой Японии — монолита, как ему казалось. Он был словно электроном в мире атомов и молекул, согласно новейшей теории русского химика. Нравилось ему все: и маршировать в общем строю, и кричать хором: «Кинно! — Слава императору», и «Джой!» — вышвырнуть иностранцев, и обедать в столовой, сидя за длинным общим столом и орудуя палочками, мыться в бане, спать в заведенной на европейский манер казарме… Клич «Джой» официально не дозволялся, но офицеры-наставники смотрели сквозь пальцы, скорее поощрительно, слыша дружный вопль семнадцатилетних мальчишек.
А сэнсэй каждый вечер повторял: «Тосё дай гонгэн» — Великое воплощение солнечного сияния Востока — Токугава Иэясу отпрыскам древнейших фамилий кунгаев велел быть прилежными в науках, чтобы из их числа избирать начальников войск.
В ночь на Новый год курсанты колледжа строем направились на хацумодэ.
***По длинной, вьющейся между прибрежных скал каменистой дороге молча и сосредоточенно шагали они вознести первую в наступающем двадцать шестом году эры Мэйдзи, или 1893 году по григорианскому летоисчислению, молитву. Справа опаловым светом под луной дышало море, слева смолисто благоухали криптомерии, а дорога змеилась разноцветными китайскими фонариками и яркими смолистыми факелами. Он вспомнил родной дом — во Владивостоке, на углу Китайской и Пекинской, долгожданный первый снег в канун рождества, стремительный бег санок на лед Семеновского ковша, визжаще-копошащуюся кучу-малу мальчишек и девчонок всех национальностей, тугие снежки, робкие еще взгляды в сторону самых привлекательных девчонок, далекий перезвон колоколов на Успенском соборе… Как давно это было, целый год минул. Каннуси Сумимото, шествовавший рядом с начальником училища во главе колонны, словно почувствовав душевную его расслабленность, шагнул в сторону, пропуская мимо пары юношей с самоуглубленными лицами, дождался его, внимательно заглянул в глаза и, шагая неторопливо в ногу с ним, доверительно забормотал.