Крестраж # 1 (СИ)
— В порядке? — повернулся я к нему с полным бешенства взглядом, от чего он отшатнулся. — Очень не в порядке... мистер Люпин.
Прямо как в выражении, с кровавыми мальчиками в глазах я смотрел на этого придурка. Везёт мне на идиотов Мародёров — то Блэк, то вот... это вот. А ещё одного ловить придётся, и если не поймаю, то приложу проклятием Баала по всей площади, занимаемой Рональдом Уизли вместе с маскирующейся крысой. Правда, наверняка пострадает половина факультета, но мне очень хочется... очень-очень.
— Гарри? Гарри Поттер? — неуверенно спросил он меня.
— Нет, бля! Наследный принц Великобритании!
Глава 28 С корабля на бал
Скрипя суставами, как робот с планеты «Шелезяка» несмазанными шарнирами, я пытался напоить девушек успокоительным. Пока ещё немного заторможенные, они уже проявляли признаки жизни и из их глаз уходил пережитый страх. Лонгботтом без уговоров выхлебал в один глоток сунутую ему в ладонь склянку с зельем и теперь, хоть и до сих пор немного бледный, в отличии от всегдашнего румянца, принялся помогать мне.
Я же занялся собой. Заклинание диагностики показало хоть и довольно невесёлую картину, но я ожидал чего-то намного более фатального. Многочисленные ушибы внутренних органов, обширные гематомы на спине и груди, трещины в четырёх рёбрах и, самое неприятное, компрессионный ушиб ствола спинного мозга. На самом деле, ничего непоправимого, и первоначально я смогу себя поправить до состояния прилично выглядящего студента, однако отлежаться пару дней с зельями и соответствующими заклинаниями не помешает. Эпискей на царапины и кровоподтёк на скуле, два общеукрепляющих зелья, глоток «Костероста», обезболивающее, очень противное на вкус. Не знаю, кто его варил, но по убойности действия — то, что надо. Медицинские чары — «Связка Штенге» и «Каскад Дионисиса» убрали микроповреждения и кровоизлияния во внутренних органах. Дышать стало не так больно, но вместо этого я почувствовал навалившуюся усталость и опустошённость. Осталось одно из непростых заклинаний «Комплекса Отомо Каяши», глаза оно поправит, но болевые ощущения обеспечены, а мои глаза до сих пор и без этого болят.
— Кто это был? — пискнула первой очухавшаяся Паркинсон.
Я в это время пытался проморгаться от льющихся слёз, скрипел зубами, чтобы не стонать в голос и никого не пугать ещё больше. С перекошенной рожей и заплаканный, в помятой, заляпанной зельями и рябиновым отваром мятой ученической форме, выглядел совсем не героически.
— Дементоры это были, — проскрипел хриплым голосом я через силу.
— А что? Что они здесь делали? — спросила она. — Это ведь стражи Азкабана.
— Это нужно спросить у министра магии, Панси, — ответил я.
Наконец проморгавшись, осмотрелся в купе. Булстроуд опять почему-то обнимала Гермиону и чуть не плакала. Она что, гриффиндорскую успокоительную подушку себе нашла? Гермиона вся тряслась, как от озноба, и смотрела на меня как-то странно. Но в её эмоциях я не ощущал негатива к себе, скорее огромное беспокойство вкупе с негодованием от моей очередной выходки, и облегчением от того, что со мной всё в порядке, и сомнениями, в порядке ли на самом деле, и ещё много чего. Адский коктейль, который и разобрать с трудом смог, так я ещё и не отошел от всего пережитого, чтобы досконально всё понять. Паркинсон отделалась легче всего, должно быть, защита стоит на разуме или артефакт какой, и потому её не так сильно задело от того хаоса ментальных всплесков с различным негативным оттенком от подыхающих дементоров.
— А где они сейчас? — вздрогнув и подозрительно посмотрев на дверь, в которую заглянули студенты-старшекурсники, спросила она.
— Их Рон Уизли сжёг каким-то заклинанием! Представляете? — восхищенно выдал я. — Я выглянул посмотреть в коридор, когда свет погас, а там…
Я выдумывал и врал, как заправский сказочник, в приоткрытой двери стояли старосты от Рейвенкло и Хаффлпаффа с открытыми ртами, и неверяще внимали моей истории. Гермиона, судя по взгляду, не верила моему эстрадному творчеству ни на кнат, Лонгботтом с трудом давил смех, слизеринки сосредоточенно слушали, а я про себя злорадно улыбался.
С моей подачи выходило, что Рональд Билиус Уизли — рыцарь без страха и упрёка, невообразимый мракоборец и боец со злом в любом его виде и чуть ли единственная надежда и опора всея Хогвартса, бесстрашно бросившийся на борьбу с порождениями некромантии. Короче, святой и просто душка, куда там Локхарту с его писаниной. Ведь сейчас, на моих глазах, этот отважный человечище и великий маг испепелил трёх непобедимых стражей Азкабана сложнейшим колдовством, а кто не верит, может посмотреть на пепел, оставшийся от них в коридоре, и обрывки их плащей. И вообще, я, может, даже два раза перед ним присесть могу и сказать «Ку!», ведь он зачётный пацак!
— …потом я испугался, и после такого света из коридора, споткнулся и треснулся лицом об дверь, — в доказательство указывая на свою ссадину, ещё не затянувшуюся после «Эпискея».
— Ну ты и враль! — восторженно произнесла Панси после того, как шокированные старшекурсники побежали разносить по составу такую сногсшибательную новость.
— Давайте лучше чай пить, — недовольно глядя на неё, сказал я. — С шоколадкой.
***
— А ты не такая уж и задница, Поттер, — в своей всегдашней стервозной манере произнесла Паркинсон.
После того, как состав прибыл на станцию Хогсмита и мы толпой повалили на высадку, я с Невиллом галантно помог своим спутницам спуститься с подножек вагона. В отличии от них я был с багажом, что доставляло определённые неудобства, но что поделать, мой сундук не заметят хогвартские эльфы и он так и будет кататься в вагоне, пока об него кто-нибудь не споткнётся. Да и не хотелось бы, чтобы его кто-то кроме меня касался. Зачем мне лишние трупы?
Обратил внимание на то, какие разительные перемены произошли с девчонками. Булстроуд уже не напоминала ту перепуганную толстушку, пять минут назад успокаивающую возмущённую Грейнджер, и теперь была похожа на злобного цербера при своей подруге Паркинсон. Панси натянула маску отъявленной стервы и язвы желудка в терминальной стадии. Гермиона, наоборот, стала ещё правильней, с пресным лицом скучной перечницы. Вот и думай, когда они настоящие были, тогда или сейчас, очень уж похоже на настоящее поведение. Если бы не знал Гермиону и не ощущал её истинных чувств, то подумал бы, что она и в обычной жизни такая.
— Обращайся, Паркинсон. Мисс Булстроуд, — церемонным наклоном головы попрощался я с Миллисентой, на что получил презрительный и полный достоинства, чуть заметный кивок. С-с-слизеринки.
В это время мимо нас прошествовал младший Уизли в компании своей сестры, Финнигана и Томаса, с выражением превосходства, самолюбования и гордости на длинноносом лице. Можно понять, столько славы враз на паренька свалилось, теперь все о нём говорить будут как о беспощадном истребителе дементоров. В кои-то веки не Поттер отличился, а он — Рональд Уизли! Даже походка изменилась, нескладный и вытянувшийся за это лето рыжий с непропорционально длинными ногами, какой-то костистый и мосластый весь, вышагивал, как он думал, с достоинством и непоколебимостью. Короче, все идут, а я канаю.
Слизеринки от такого зрелища захохотали и продолжали смеяться по пути к своей намеченной карете, захлёбываясь и давясь приступами смеха. Видно, запоздалая истерика немного накрыла, несмотря на выпитое успокоительное. И даже Грейнджер с Лонгботтомом не удержались от смешков, смотря на меня.
— А что я? Я ничего, — пожал плечами и, подхватив слева под руку Гермиону, а в правую свою лабораторию, пошёл к ближайшей карете. — Нев, ты с нами?
***
На входе в замок стояла группа авроров в компании жирной, уродливой женщины, затянутой в вырвиглазную розовую мантию. Неужели это Амбридж? Расцветка её одеяния вмиг меня насторожила, легиллиментом явно попахивает. Как можно выглядеть настолько отталкивающе при наличии магии? Все девчонки в Хогвартсе, на мой взгляд из прошлой жизни, симпатичные, как минимум. Та же Булстроуд, полная, но имеющая свой шарм и симпатичное личико, или Паркинсон, которую все дразнят из-за обратного прикуса, мопсом, вполне себе милашка, и такие зубы придают ей лишь яркую изюминку. В общем, ведьмы красивые в основном, даже пожилые выглядят, как актрисы Голливуда на пенсии. Ту же МакГонагалл взять — монументальная старуха, и видно, что в молодости была той ещё сердцеедкой, а тут — даже затрудняюсь сказать. Может, её проклял кто? Жаба-жабой, свободолюбивый беглец-рецидивист Тревор — фамильяр Лонгботтома, симпатичней её в разы.