Господин следователь

– А чего это он? – спросил я. Про смерть моего предшественника я не знал.
– Как чего? – хмыкнула хозяйка. – Работа у него тяжелая: то убийство, то кража, то еще что-нибудь. Убийства у нас не очень часто – не больше, чем два раза в год, кражи почаще. Но покойный следователь – натура тонкая, очень переживал. Он по вечерам себя водочкой и лечил. Пил сильно, жена от него ушла – с каким-то поручиком снюхалась и сбежала, так ему совсем тошно стало. Пока жена была, хотя бы присмотр был, а так… Вот взял как-то да и удавился. Брат мой ругался – мол, мог бы и записочку оставить, попрощаться да все разъяснить, а тут пришлось из-за него народ опрашивать. Так что, когда вы на службу-то выйдете, сильно не пейте. Жены у вас нет, присмотреть некому.
– Думаете, тоже решу удавиться? – усмехнулся я.
– Ну почему же сразу удавиться? Бывает, что и топятся или ядом каким травятся. Или если вам пистолет дадут, так и застрелитесь.
То, что гостиница не вариант для дальнейшего проживания, я убедился этой же ночью. Только улегся спать и заснул, как за стеной во дворе раздался шум. Похоже, что в гостиницу приехал очередной постоялец. Сначала ржал один конь, потом второй. Когда замолкли лошади, раздались человеческие голоса. И новоприбывшие разговаривали так, словно вокруг все были глухими или им было плевать на нормы человеческого общежития.
Потом разговоры переместились вниз, в общий зал, и стало потише. Я задремал было, как дверь в мою комнату распахнулась.
– Эй, кто тут есть? – послышался нахальный мужской голос.
– Ну я здесь есть, – отозвался я. – И что вы хотели?
В мой нумер без разрешения ввалился молодой парень со свечкой в руке. Поставив свечу на прикроватный столик, заявил:
– Давай-ка, парень, вставай, да выметайся отсюда.
– С каких это рыжиков? – несказанно удивился я.
– А с таких, что Фрол Фомич привык останавливаться именно в этом нумере. И всякие путешественники, вроде тебя, пусть другие комнаты ищут.
Сказано было таким тоном, словно я, услышав имя некого Фрола Фомича, должен немедленно проникнуться и выскочить вон.
– Ты сам-то кто будешь? – спросил я.
– Я – приказчик Фрола Фомича. Вставай добром, а иначе я тебя выкину.
От такой наглости я слегка опешил. Но потом собрался и достаточно миролюбиво сказал:
– Слышь, убогий. Сделай так, чтобы я тебя долго искал.
– Чаво?
– Я тебе сказал – выйди вон и закрой дверь с той стороны. Что непонятного?
– Да ты чё, супротив Фрола Фомича?!
Нахал уже стаскивал с меня одеяло.
Приказчик был невысокого роста, но гонора и высокомерия было не занимать. Я вздохнул, встал с постели и, цепко ухватив наглеца за воротник, принялся открывать дверь. Но она отчего-то не пожелала открываться. И чего этот дурак орет? А, понял. Дверь-то открывается внутрь. Ну подумаешь, что я открывал дверь головой наглеца. А дверь крепкая, дурной башкой ее не высадишь. Так я ее потом открыл и выкинул наглого приказчика в коридор.
– Семен, ты зачем в чужой нумер пошел? – услышал я укоризненный голос хозяйки, а приказчик, который Семен, пробурчал что-то невнятное. Еще послышался звук, напоминавший шлепок, словно кто-то кому-то отвесил затрещину, и снова голос Семена, но уже плачущий.
Я закрыл поплотнее дверь, в коридор выходить не стал. Мысленно выматерился – почему нет никакого запора или внутреннего замка? Есть наружный – едва ли не амбарный ключ мне Анна Тихоновна выдала, – так неужели было так сложно установить крючок или изладить какую-нибудь задвижку?
Свеча так и осталась стоять на столе, словно трофей. Я вытащил отцовский подарок, чтобы посмотреть, который час. И снова облом. Часы швейцарские, дорогие, с трехдневным заводом, но стрелки стоят на двенадцати часах тридцати двух минутах. Я их завести забыл!
Только заснул, как снова раздался стук в дверь и голос хозяйки жизнерадостно произнес:
– Иван Александрович, завтрак уже на столе. Остынет – будет невкусно!
Да ёрш твою медь! Я спать хочу, но теперь уже точно не заснуть. Пришлось вставать, умываться и выходить к общему столу.
  
На завтрак была пшенная каша и оладьи со сметаной. Все очень вкусно.
Хозяйка, дождавшись конца трапезы, подсела ко мне.
– Иван Александрович, Фрол Фомич просил передать, что он прощения просит за ночной инцидент. Он нынче по делам уехамши, но как прибудет, то лично придет извиняться.
– Угу, – кивнул я, протягивая руку за второй чашкой чая. Чай с каким-то интересным и непривычным вкусом, но мне понравился.
– Но вы, Иван Александрович, тоже хороши, – покачала головой хозяйка, подливая мне чай. – Неужто из-за такого пустяка следовало драться?
– А как надо было? – вытаращился я. – Дождаться, пока холуй меня из постели вытащит?
– Вам следовало выйти из нумера и пойти ко мне, – твердо заявила хозяйка. – Все неприятности в моей гостинице я решаю сама, а не постояльцы. Хорошо, что у вас силы хватило, чтобы с ним сладить, а если бы нет? И Семен – он не холуй, а приказчик.
– Нет, Анна Тихоновна, – ответил я, стараясь, чтобы мой голос прозвучал не менее твердо. – Если человек пытается вытащить другого человека из комнаты, которую тот, кстати сказать, оплатил, да еще – простите за грубость – задницу ради хозяина рвет, то он уже не просто приказчик, а холуй. Вы лучше скажите, почему в комнате никаких засовов нет?
Хозяйка, кажется, собиралась ответить что-то касающееся моего поведения, но вопрос о засове слегка сбил ее пыл.
– Как это нет запора? – удивленно спросила она. – Задвижка есть, только она высоко расположена.
Анна Тихоновна показала рукой, и я понял, что задвижка где-то сверху. А я-то и не заметил. А хозяйка пустилась в объяснения:
– У нас так бывает, что и семейные люди останавливаются, с детишками. А был как-то случай – мальчонка запор закрыл, а сам открыть не сумел. Весь изорался, пока открывали. Пришлось дверь выламывать, а это расходы. Вот я и велела мужу, чтобы он все запоры повыше сделал, чтобы дети не дотянулись. Надо бы внутренние замки поставить, но это дорого. Один замок и ключи к нему десять-двенадцать рублей стоят. А нумеров у меня двенадцать. Но я же не могу на два или три нумера замки поставить, а на остальные нет? Вот посчитайте, во сколько все обойдется?
Я покивал, делая вид, что я все понял, и принялся собираться. Надо же осмотреть город, заранее отыскать адрес Череповецкого окружного суда, в котором мне предстоит служить. Договорился с хозяйкой, что к завтрашнему дню мне отгладят мундир. Форма – это лицо чиновника.
  
Глава пятая
 
Председатель окружного суда
 
К зданию Череповецкого окружного суда на углу Воскресенского проспекта и Крестовской улицы я подошел без четверти девять. В девять, как известно, в Российской империи начинают работать все присутственные места. Надеюсь, у председателя окружного суда не назначено на сегодняшнее утро какое-нибудь совещание? Вроде до революции не слишком-то практиковались совещания и собрания на рабочих местах. Да и зачем они нужны, если каждый чиновник знает круг своих обязанностей и в меру сил их исполняет.
Постоял немного, чтобы еще раз полюбоваться зданием. Двухэтажное, очень солидное, казавшееся чужеродным рядом с деревянными домами обывателей. Я знал (со слов хозяйки гостиницы), что это здание некогда принадлежало дочери городского головы Марии Лентовской. А несколько лет назад, когда в Череповец переместился окружной суд, она передала его под нужды суда. Вернее – дочь выполнила просьбу отца, потому что реальным владельцем дома был как раз голова – Иван Андреевич Милютин [3]. Иван Андреевич – ярый патриот города, учредивший в Череповце множество учебных заведений, включая те, которые по статусу уездному городу не положены – реальное училище и женскую гимназию. Именно Иван Андреевич и добился того, чтобы в Череповец перевели окружной суд, тем самым еще больше подняв престиж Череповца.