Берсерк: Против всех (СИ)

Весь в крови с головы до ног я устало поднялся на ноги и, тяжело дыша, взглянул вокруг. Не знаю, как насчет других чувств, но страх суккубы испытывали. Злые оскалы окруживших меня тварей сменились на неуверенность и испуг.
Я услышал топот кованных сапог и, обернувшись, обнаружил прорывающуюся в мою сторону группу Строга вперемешку с рыцарями Ордена Стражей. Вовремя. Ничего не скажешь.
Обогнув меня, они ударили в опешивших монстров, прорываясь ко второму матриарху.
Я же сейчас увидел то, чего не замечал изначально в пылу резни. Вокруг тел убитых монстров кружили едва заметные разноцветные огонечки. Возле рядовых суккубов — желтые. Возле матриарха — синие и зеленые. Причем у эпического босса они были значительно крупнее, чем у рядовых.
Не дожидаясь сигнала или команды, эти огонечки устремились ко мне, и я благополучно их впитал. Неужели это и есть те самые эссенции?
Я взглянул на свою ауру. Ловкость, мудрость и интеллект засветились радостной пульсацией. Я начал лучше контролировать свое тело, а в голове всё резко прояснилось. Я начал думать быстрее и стал спокойнее и уравновешеннее.
Последний факт заставил меня опешить. До сих пор я вывозил это всё лишь за счет всепоглощающей ярости. Кем я буду без неё? Да, возможно, став мудрее, я проживу подольше. Но стоит ли оно того? Мудрые терпят, мудрые молчат, мудрые не лезут на рожон. Я же сейчас радовался той долгожданной свободе, которую даровала мне смелость быть собой. Пусть она меня в конечном итоге и погубит.
Мой взгляд мазанул по телу матриарха и остановился на изогнутых костяных клинках. Я подошел к заинтересовавшему меня оружию.
[Костяной скимитар]. Редкое оружие. Каждый удар имеет тридцатипроцентный шанс пробить броню классом редкости не выше обычного или необычного. Двадцатипроцентный — редкую броню. Десятипроцентный — броню эпического уровня. Пятипроцентный — броню легендарного уровня. 
Я аж присвистнул, когда оружие оказалось у меня в руках. Клинки были удобные, быстрые и очень острые. На их эфесах были кожаные темляки, позволяющие накинуть их на руки, для того чтобы не выронить оружие в случае чего.
— А что у тебя есть еще интересного? — пробубнел я себе под нос, засунув руку в поясную сумку, закреплённую на набедренной повязке матриарха.
Там было лишь одно зелье. Зато какое! И учитывая, что я снова весь истекаю кровью, было оно, как нельзя, кстати.
[Зелье великого кровевосполнения]. Легендарное. Восполняет сильные кровопотери организма в течение трех дней после применения. Клеймо: Мастер алхимии Вертляк. 
Что? Клеймо? Я покрутил весьма увесистый флакончик в руках и действительно увидел на нем странную загогулину. Значит, эти зелья где-то производятся? Неужели монстры сами их делают? Вопросов было больше, чем ответов.
Но мои раздумья прервал требовательный мужской возглас и уставившийся в мою сторону палец серой латной перчатки:
— Положи всё это на землю немедленно!
Я поднял глаза на рыцаря ордена, и мои брови нахмурились:
— Это с хрена ли?
— Всё добытое с монстров бездны принадлежит Ордену Хранителей, так как может представлять опасность!
Я покачал головой:
— Что в бою взято, то свято.
— Ты подчинишься сам, или я тебя заставлю! — возмутился страж, обнажая свой меч.
Я ехидно оскалился и залпом осушил флакон с зельем:
— Ну, попробуй. Я его профильтрую пока. Заберешь через пару часиков в выгребной яме.
Для меня стала наслаждением первоначальная оторопь рыцаря, вызванная такой наглостью. После чего она сменилась возмущением и гневом:
— Ты-ы-ы!!! Да как ты смеешь, раб⁈
Рыцарь не совладал с собой и ринулся на меня, выставив вперед свой щит и занося меч для удара.
Я блокировал взмах его оружия обухами костяных клинков и со всей силы ударил его в щит прямым ударом ноги, в простонародье тайского населения именуемым как «фронт-кик».
Видимо, возросшая сила также имела свой эффект, потому что мужчина пошатнулся, а я лишь вновь почувствовал нахлынувшую злость. Я со всей силы рванул его щит на себя, и рыцарь остался лишь с мечом.
  
— Тебя за это казнят! — едва ли не дрожащим голосом возмутился он.
— Ну, иди пожалуйся мамочке! Пусть она тебя пожалеет.
Как же, оказывается, всё-таки легко вывести из себя неискушенных троллингом благородных воинов.
Страж ринулся в безрассудную атаку, замахиваясь своим мечом. А я бросил в него его же щит и перехватил костяные клинки, болтавшиеся на темляках. Рыцарь отбил летящий в него снаряд, но мой встречный рывок застал его врасплох.
Как коршун я налетел на него в прыжке и толкнул сразу двумя ногами, заставив упасть. Мы оба лежали на земле, но на мне было гораздо меньше железа, и я намного быстрее поднялся на ноги, прыгнув на своего противника.
Пришло время опробовать [Костяные скимитары] и их пробивную способность. Не жалея режущей кромки мечей, я начал наносить широкие размашистые удары по броне рыцаря.
Первый удар со звоном соскользнул с его нагрудника. Второй наткнулся на ребра жесткости его шлема. Не знаю, какой редкости была его броня, но вот третий взмах оставил внушительное рассечение на его наплечнике, вызвав обильное кровотечение и сдавленный стон.
Запах крови лишь раззадорил мое остервенение, и я принялся самозабвенно кромсать надменного врага. Почти каждый третий мой взмах вскрывал его броню, постепенно увеличивая лужу крови под нами. И кровь эта, вопреки традиции, была не моя.
Когда страж перестал оказывать хоть какое-то сопротивление, я пришел в себя и, тяжело дыша, поднял свой взгляд.
Последний матриарх уже был мертв, и силы стражей постепенно добивали остатки суккубов. Но сейчас меня заботило не это.
Вокруг меня в боевой стойке встал отряд рыцарей, во главе с самим командиром. Тем самым бородатым воином. И вид у них был довольно зловещий.
Я выпрямился и взглянул на свои новые клинки:
— Блин. А ведь кромку-то попортил.
Глава 6 
Вперед и в бездну! 
Вырубивший меня удар в затылок был стремительным. И если в прошлый раз я очнулся в относительно удобной больничной койке, то теперь окружающий меня антураж был не самым оптимистичным.
Сырые каменные стены тюремной камеры где-то в подземелье навевали уныние, а решетка, выходящая на еле-еле освещаемый коридор, не показывала ничего интересного.
Я поднялся на твердой деревянной шконке и обнаружил себя в одних драных штанах. Даже сапоги забрали.
— Ну. Хотя бы вылечили, — отметил я про себя. Хотя голова ещё немного побаливала.
Я подошел к решетке и оперся на неё руками, размышляя о своей судьбе. По всему выходило, что моя казнь неизбежна. Но сейчас я пожалел только об отсутствии сигарет.
— Ну что? Допрыгался? — спросил я сам себя.
— Допрыгался.
— Ты же знал, к чему это всё приведет в конечном итоге.
— Знал. Но я ни о чем не жалею.
— Ты сидишь в сырой камере в ожидании смерти и ни о чем не жалеешь?
— Ни о чем. Зато я почувствовал, что такое настоящая свобода. Без нужды кланяться и терпеть. И даже один такой прожитый день стоит смеха палача.
— Ты так говоришь лишь потому, что тебе не было за что жить.
— Скорее всего. Но имеем, что имеем. Я бы всё равно рано или поздно взорвался. Это место… Этот мир… Что-то меняет меня. Балу испугался именно этого. Я же устал жить в страхе.
Не знаю, сколько прошло времени, прежде чем дверь коридора скрипнула, пропустив в это царство темноты тусклый лучик света.
К моей камере подошли трое стражей:
— К стене! Живо!
Я подчинился, и меня заковали в кандалы, после чего накинули на голову мешок. «Ну, вот и всё. Скоро конец», — с каким-то облегчением подумал я.
Однако я думал, что ад закончился, но он, в свою очередь, и не думал начинаться. Потому что вели меня долго, после чего посадили в какую-то телегу, и мы еще продолжительное время куда-то ехали, отбивая мне бока твердыми досками транспортного средства.