Терновая цепь
Здесь все напоминало о ней. Прежде он не задумывался о мотивах своих действий. Но теперь ему было ясно, что, занимаясь отделкой дома и покупкой мебели, он надеялся порадовать Корделию, выбирал только то, что, по его мнению, должно было понравиться ей. Шахматная доска и фигуры, персидские миниатюры, резная панель над камином с эмблемой семьи Карстерс. Как он мог не понимать этого? Они договорились развестись через год, он верил, что влюблен в другую… И тем не менее, покупая обои и обстановку для дома, в котором он и Грейс якобы должны были когда-нибудь поселиться вместе, он ни разу не подумал о своей «возлюбленной».
Браслет действовал тонко. Возможно, несколько месяцев назад Джеймс удивлялся тому, что интересуется не Грейс, а другой женщиной и ее мнением. Но браслет мешал ему размышлять о подобных вопросах. Сейчас Джеймс не мог восстановить ход своих мыслей. Это было так странно, осознавать, что он ничего не помнит, столько времени провел как в тумане; он пришел в себя слишком поздно, и это приводило Джеймса в ярость.
Задумавшись, он не сразу сообразил, где находится. Оказалось, он забрел в гостиную и остановился перед камином. На каминной полке лежали обломки серебряного браслета. Должно быть, Эффи подняла браслет с пола, куда Джеймс его швырнул.
Он не смог прикоснуться к украшению. Два полукружия лежали на полке, в тусклом свете свечей металл казался старым, потемневшим от времени. Надпись, выгравированная на внутренней стороне – LOYAULTÉ ME LIE, – была разрезана пополам. Два куска серебра теперь казались безобидной сломанной побрякушкой, неспособной разбить человеку жизнь.
И все же эта вещь разбила ему жизнь. Ему было тошно, когда он вспоминал, что чувствовал к Грейс, – а чувства были, он помнил это, – но еще хуже было осознавать, что он считал это любовью. Это было самое настоящее насилие. Его чувства извратили, его любовь растоптали, его невинность и неведение обратили против него, как оружие.
Он подумал о Грейс, которая сидела в Безмолвном городе, одна в каменной темнице, куда не проникает дневной свет. «Очень хорошо. Надеюсь, она там и сдохнет», – подумал он со злобой, абсолютно не свойственной ему. Со злобой и ненавистью, которых он тотчас же устыдился бы при других обстоятельствах.
Внезапно снаружи, в темноте, возник какой-то оранжевый огонек, похожий на пламя свечи. Огонек на мгновение завис за стеклом и вплыл в открытое окно. Джеймс увидел сложенный лист бумаги, охваченный пламенем. Пылающая бумажка упала на пианино, и кружевная салфетка немедленно загорелась.
«Кристофер», – догадался Джеймс.
Он погасил огонь и стряхнул пепел с бумажки. Можно было прочесть всего два слова. Джеймс разобрал нечто вроде «парадного входа».
Охваченный любопытством, он спустился в холл и открыл дверь. Там, переминаясь с ноги на ногу, стоял Кристофер. Вид у него был виноватый, как у нашкодившей собаки.
– Насколько я понимаю, это твое? – спросил Джеймс, показывая обгоревшую записку. – И что ты имеешь против дверных звонков?
– Все, что я делаю, – парировал Кристофер, – я делаю во имя научно-технического прогресса. Кстати, послание доставлено успешно?
– Как тебе сказать… письмо почти целиком сгорело, и ты должен мне одну кружевную салфетку, – хмыкнул Джеймс.
Кристофер с мрачным видом кивнул, вытащил из кармана пиджака небольшую записную книжку и карандаш и начал что-то писать.
– Салфетка будет добавлена к списку предметов, принадлежавших моим друзьям, стоимость которых я должен возместить и которые погибли ради…
– Торжества научно-технического прогресса. Я все понял, – перебил его Джеймс. – Ну что ж, заходи.
Он невольно улыбнулся, глядя на Кристофера, который снимал и вешал на крючок пальто. Рукава пиджака были обтрепаны, обожжены кислотами и покрыты пятнами от реактивов. Каштановые волосы, давно не видевшие расчески, напоминали пух утенка. Он был таким, как всегда, ничуть не изменился, и для Джеймса вид старого друга был подобен лучу света в кромешной тьме.
– А Корделия здесь? – спросил Кристофер, когда они с Джеймсом вошли в гостиную. Друзья растянулись в креслах, и Кристофер спрятал записную книжку в карман.
– Нет, – ответил Джеймс. – Она решила некоторое время провести с матерью. Она останется там до рождения ребенка.
Он подумал: сколько же еще раз ему придется повторять эти два предложения разным людям? Они уже начинали сводить его с ума.
– Разумеется, – твердо произнес Кристофер. – Вполне естественно. Было бы странно, если бы она не переехала к матери накануне рождения брата или сестры. По моему мнению, перед появлением на свет ребенка, вокруг должно собраться как можно больше людей, чтобы… э… ну… В общем, ты меня понимаешь.
Джеймс вопросительно смотрел на друга.
– Но я пришел к тебе вот с какой целью, – продолжал Кристофер, прежде чем Джеймс успел признаться в своем неведении. – Я говорил с Томасом, и мы подумали… То есть, я хотел сказать, он подумал, а я согласился… В общем, ну, Мэтью прислал записку, в которой сообщал, что он в Париже, замечательно проводит время в обществе Корделии, и что все объяснит, когда вернется. А теперь ты, и Мэтью, и Корделия – вы все вернулись из Парижа, но Корделии здесь нет, и…
– Кристофер, – спокойно спросил Джеймс. – Где сейчас Томас?
У Кристофера порозовели уши.
– Он пошел поговорить с Мэтью.
– Ясно, – сказал Джеймс. – Ты пришел ко мне, а Томас отправился к Мэту. Таким образом вы надеялись выудить нужные вам сведения хотя бы у одного из нас.
– Все не так, как ты подумал, – с несчастным видом пробормотал Кристофер. И Джеймс почувствовал себя негодяем. – Мы же «Веселые Разбойники»… Один за всех, и все за одного…
– По-моему, это из «Трех мушкетеров», – заметил Джеймс.
– Но мушкетеров тоже было четверо, если считать д’Артаньяна…
– Кристофер…
– Мы никогда не ссорились, – говорил Кристофер. – Я имею в виду, никто из нас четверых – по крайней мере, всерьез. Если ты разругался с Мэтом… мы хотим помирить вас.
Несмотря на раздражение, Джеймс был тронут. Они с Кристофером столько лет были неразлучны, но он понимал, что обсуждение такого иррационального предмета, как чувства, стоит его ученому другу огромных усилий.
– Мы нужны друг другу, – просто сказал Кристофер. – Особенно сейчас.
– О, Кит. – Джеймс почувствовал, что сейчас расплачется. Его охватило сильнейшее желание схватить Кристофера, стиснуть его в объятиях, но, зная, что этим лишь встревожит друга, он остался на месте. – Мы с Мэтом не разругались, не стали врагами. Не в этом дело. Ни он, ни я не сердимся на Корделию, и она на нас тоже не сердится. Просто сейчас мы… немного запутались.
– Корделия нам тоже нужна, – заметил Кристофер. – И Кортана. Я в последнее время много читал о паладинах…
– Думаю, ты слышал насчет Инквизитора? О том, что случилось с ним, пока он искал Татьяну?
– Я полностью информирован обо всем, – заявил Кристофер. – По-видимому, Велиал планирует на ближайшее время очередную вылазку, и без Корделии и ее меча…
– Лилит тоже ненавидит Велиала, – сказал Джеймс. – Если до этого дойдет, она не будет мешать Корделии сражаться против него. Но, с другой стороны, Корделия не хочет быть марионеткой Лилит, и я ее понимаю.
– Конечно, – согласился Кристофер. – По крайней мере, у Велиала больше нет тела, в которое он мог бы вселиться, как он сделал с Джессом Блэкторном.
– Значит, ты знаешь о Люси и Джессе?..
– О да, – кивнул Кристофер. – Я познакомился с ним вчера вечером на семейном совете. Он показался мне неплохим малым, хотя и отказал мне, когда я предложил провести над ним кое-какие эксперименты. Очень жаль.
– Могу себе представить.
– Может быть, когда все немного успокоится, он передумает.
– Может быть, – с сомнением произнес Джеймс. – А пока мы должны собраться – я имею в виду тех, кто знает о Корделии и Лилит – и обсудить, что здесь можно сделать.