Сказание о пустыне (СИ)

— Началось!
И весь дом приходит в движение.
Раздает топот слуг, указания, звон посуды. Комната неожиданно заполняется женщинами. Они поднимают меня, обтирают чистой тканью, надевают свободную рубашку. Вскоре приходит повитуха. Все происходит стремительно. И страшно. На меня вдруг накатывается тревога, которую долгие месяцы я гнала прочь. Что, если дитя не выживет? Родится больным? Что, если мы оба умрем? Или только я? Страх подталкивает в спину. Мне хочется бежать. Прочь от окружающих женщин, прочь из дома, в пустыню, там, в песках, не будет людей, я останусь одна, и все будет хорошо…
Меня останавливают у дверей и тащат назад. А я слышу чей-то вой. Звериный крик, похожий на рычание. Он сводит с ума. И не прекращается. Вой длится и длится. То нарастает, то стихает, превращаясь в глухое ворчание. Вместе с ним приходит и уходит боль. Я больше не слышу голоса женщин, только вой. Не понимаю, что происходит, и почему боль никак не пройдет.
И осознаю себя, только когда сквозь звериный крик доносится пронзительный плач. Понимаю, что лежу на спине. Вижу потолок. Горло раздирает от боли. Вой смолкает. Остается только плач дитя и голоса женщин.
— Мальчик! У аттабея родился мальчик!
Я пытаюсь разглядеть хрупкое тельце, но сил больше нет. Кажется, что потолок падает. Он стремится раздавить меня. А вместе с ним приходит чернота…
…Темнота горяча. Она пышет жаром. Будто я все же смогла вырваться и убежать в пустыню. И пески накрыли меня с головой. Обступили со всех сторон и давят. Давят, мешая вздохнуть.
Иногда темнота отступает. Я вижу лицо мужа. Потемневшее. Строгое. Между густых бровей пролегает глубокая складка. И мне хочется разгладить ее. Я пытаюсь дотянуться, но сил нет. И снова приходит чернота.
Жар постепенно утихает. Даже палящее солнце должно отдыхать. Моя темнота становится иной. Прохладной. Уютной. Она обещает покой. Отдых. Ласку. Она гладит и зовет по имени.
— Адара, Адара…
Открыть глаза невероятно трудно. Темнота все еще рядом. Она вокруг. Но теперь ее разбавляет свет луны из открытого окна. А еще где-то рядом плачет ребенок.
— Адара, — голос заставляет повернуть голову.
Муж сидит рядом. Он выглядит усталым. И похудевшим. Почему он не спит?
Пытаюсь разлепить губы, чтобы спросить, но в горле совершенно пересохло. Аттабей замечает движение и сразу же наклоняется.
— Тебе нужно пить, — он помогает мне приподняться и поит водой. Ничего вкуснее я никогда не пробовала.
— Почему… ты… здесь? — говорить тяжело. И глаза снова слипаются. Но я держу их открытыми.
— Ты подарила мне сына и едва не умерла. Прошло уже несколько дней, твоя служанка выбилась из сил, ухаживая за тобой.
Муж говорит тихо. И смотрит… странно. Но я никак не могу понять, что же там, в его глазах. Усталость накатывает снова.
— Он здоров? Наш сын…
Глаза закрываются, но прежде чем провалиться в черноту, я слышу ответ:
— Он прекрасен…
…Темнота отступает медленно. Неохотно отпускает из своего плена. Я просыпаюсь, пью, иногда ем бульон и сухие лепешки, засыпаю снова. Слабость отступает, и в одно из пробуждений я прошу принести сына. Надира отводит глаза.
— Он сейчас с кормилицей. Ее наняли, так как ваше молоко перегорело. И мать аттабея держит ее при себе.
Холод волной проходит по телу.
— Она забрала моего сына? — с губ срывается только сип. Горло еще болит.
— Она… она сказала, что неизвестно, сможете ли вы выжить. А сыну аттабея нужна забота. Простите, госпожа… — служанка едва не плачет, но ее вины здесь нет.
Холод расползается по груди. В глазах моей свекрови я исполнила свое предназначение — родила мужу наследника. И больше не нужна. Если бы я умерла, ей стало бы спокойнее. Никто больше не покушался бы на ее положение в этом доме, и она смогла бы воспитывать внука.
— Так не будет.
— Госпожа? — Надира поднимает на меня заплаканные глаза.
— Она не получит моего сына.
Я смотрю в потолок и вспоминаю слова матери. В ночь хны, когда она покрывала мои ладони и стопы узорами, готовя к свадьбе. «Если ты родишь мужу наследника, сможешь потребовать себе подарок. Это указано в брачном договоре. Выбирай с умом. Не торопись. Кто знает, насколько щедры будут к тебе Небеса. И хорошо продумай условия, подарок — не всегда вещь». Теперь я знаю, что просить.
  
— Позови аттабея.
— Госпожа…
— Скажи, что я хочу его видеть.
— Госпожа…
— Скажи, что я в ясном сознании или соври, что умираю…
— Госпожа…
— Где мой муж⁈
Служанка испуганно отшатывается.
— Он уехал. Покинул Аль-Хрус. Я не знаю, что произошло. К нему явился посланник, и аттабей уехал вместе с отрядом. Он заходил к вам перед отъездом, но вы спали.
Закрываю глаза. Ждать, нужно лишь подождать. Муж вернется, а я смогу окрепнуть. И тогда… все наладится…
…Аттабей возвращается через неделю, когда я уже могу сидеть и есть самостоятельно. Ходить и стоять еще сложно, но я справлюсь. За прошедшее время мне ни разу не принесли сына. Обо мне вообще как будто забыли. Я снова превратилась в тень.
Муж приходит вечером. Он все еще выглядит уставшим, а меж бровей пролегает складка. В глазах его тревога, но не обо мне. Мысли его далеки отсюда.
— Добро пожаловать домой, супруг мой.
Я улыбаюсь. Надира одела меня для встречи в лучший наряд и подложила под спину подушек. Она остается за дверью, чтобы никто нас не беспокоил.
— Слуги говорят, тебе стало лучше.
Он опускается рядом и касается моей руки. Заглядывает в глаза, словно снова ищет ответы.
— Стало. Все уже почти как раньше. Скоро я стану прежней.
Лицо мужа темнеет, словно он злится. Почему? Чем я мола вызвать его гнев? И стоит ли говорить о моей просьбе сегодня?
— Я рад, что мой цветок здоров, — он все же улыбается. Но странно. Совершенно иначе, чем раньше. — Чем я могу порадовать тебя за рождение сына?
Сердце сжимается. Хорошо, когда мужчина сам заговаривает о подарках. По традиции мне положено сказать, что у меня все есть, и самый большой дар — видеть супруга каждый день, но…
— Я хочу видеть нашего сына, — говорить, глядя в черные глаза аттабея, сложно, но я продолжаю. — Хочу, чтобы он был рядом. Каждый день. Хочу сама выбрать кормилицу, если та, что кормит его сейчас, мне не понравится.
— Разве матушка не нашла подходящую? — он хмурится еще больше, а мое сердце обливается кровью.
— Она не позволяет мне увидеть сына. Ни разу за все дни, что тебя не было в городе. Я его мать и ни разу не видела нашего сына!
Голос срывается на крик. А на глаза наворачиваются слезы. Не так я представляла этот разговор.
Муж смотрит мне в глаза. Сжимает губы. Затем встает.
— Завтра сын будет у тебя. И ты сможешь выбрать кормилицу. Моя мать не станет мешать.
Он уходит, не обернувшись, а я остаюсь одна, дрожа от холода и слез, что катятся по щекам. Мой муж разлюбил меня?..
…Сына приносят утром. Я впервые беру на руки крохотное тельце, завернутое в пеленки. Вдыхаю его запах. Разглядываю сморщенное личико. И забываю обо всех тревогах, что терзали меня раньше.
— Аттабей назвал его Рашид. Он очень спокойный. Хорошо ест и много спит, — кормилица усаживается рядом.
Она полнотела. Округла. Голос ее звучит как журчание воды, что переливают из кувшина. И я решаю оставить ее. Эта женщина не виновата, что свекровь посчитала меня ненужной. Если Небеса будут милостивы, в следующий раз я заранее позабочусь о поиске кормилицы для дитя. А пока… пока она научит меня правильно обращаться с сыном…
…Заботы о Рашиде занимают все мои мысли и время. А оно неумолимо идет. День за днем, неделя за неделей, месяц за месяцем…
…Мое здоровье полностью восстанавливается, но муж не зовет к себе. Ночи проходят в одиночестве. И с каждым заходом солнца приходит тоска. Вспоминаются его руки, ласки, губы. И хочется снова ощутить их. Почувствовать жар, что дает силы жить. Я скучаю по мужу. И сгораю от тоски настолько, чтобы решиться на глупость…