Сказание о пустыне (СИ)

— Что тут у нас? — спрашивает незнакомый голос.
И тот, кто держит меня за волосы, дергает вверх, заставляя запрокинуть голову. Грубая рука хватает за подбородок. Вижу лицо с резкими чертами и странные глаза зеленого цвета.
— Ее называли госпожой. Я решил, что она нам и нужна.
— И правильно решил, Асман. У нее светлые глаза. Как песок под солнцем. Вряд ли у кого-то еще есть такие. Господин аль-Хатум будет доволен. Уходим!
Человек с зелеными глазами делает повелительный жест, и остальные слушают его беспрекословно. Меня поднимают на ноги и ведут к дому, тащат по комнатам, что еще недавно казались мне надежными и мирными. Повсюду лежат тела, расползаются лужи крови. От ее запаха становится дурно, и я хочу потерять сознание, а потом проснуться и понять, что все произошедшее мне только приснилось. Но разум мой сильнее, чем хотелось бы.
Мы выходим на улицу, где творится сплошной хаос. Люди куда-то бегут. Кричат. Ломятся в дом почтенного Муслима. А вот старый дом муллы обходят стороной. И кажется, что за воротами мелькает знакомая тень. Но я отвожу взгляд, чтобы никого не выдать. Не знаю, что понадобилось аль-Хатуму от меня, но надеюсь, мои дети ему не нужны.
Мужчины разбирают коней, и меня берет на седло человек с зелеными глазами. От него пахнет кровью и потом. А еще табаком. И от смеси запахов сознание все-таки уплывает. Пусть все окажется сном…
…Погром… Кто бы мог подумать, что в Сердце Великой Пустыни будет произнесено столь страшное слово. Погром… И замер молодой шейх, не в состоянии поверить. А аттабей испугался. И вскочил. Взглянул на начальника охраны.
— В город нужно отправить отряд стражи! Призвать людей к порядку! Найти зачинщиков!
— С чего ты взял, что есть зачинщики? — едко спросил Малик, поднимаясь. — Или ты сам подстрекал народ к беспорядкам?
— Я уже месяц нахожусь под твоим присмотром, — Карим взглянул в глаза родственника. — И знаю, что народ Аль-Хруса терпелив. Людей нужно подтолкнуть. Давно ли твой сборщик налогов объезжал дома?
Складка пролегла меж бровей правителя.
— Неделю как налоги собраны.
— И люди не восстали. Не бросились громить дома. А казна твоя полна. И город остался цел.
Аль-Назир говорил и смотрел в глаза племянника, ждал, пока тот поймет. А сердце его сбивалось с ритма и обливалось кровью. Если в городе погром, что станется с Адарой и детьми? Смогут ли их защитить?
— В твоих словах есть смысл, дядя. Значит, кто-то подтолкнул мой народ… И я найду подстрекателей, но сначала… Сначала нужно задавить беспорядки. Сулейман! — вскинулся начальник охраны, готовый выполнить любой приказ. — Вели страже собираться! Я лично наведу порядок в своем городе!
Он направился мимо Карима в окружении стражи, но тот поспешил догнать шейха.
— Разумно ли отправляться туда самому? В такой толпе может случиться, что угодно.
Малик остановился и заглянул в глаза дяди. Вспомнил о базаре и отравленном ноже. Нахмурился еще больше, потемнел лицом.
— Чтобы ты назвал меня трусом⁈ Чтобы каждый считал правителя Аль-Хруса недостойным⁈ Воины не прячутся за спинами слуг! И я не стану…
Он направился дальше, но аттабей не отставал.
— Тогда позволь мне поехать с тобой. В городе неспокойно. Мне нужен лишь десяток людей, чтобы добраться до дома. Раз аль-Хатуму нужен лекарь…
Правитель лишь коротко рассмеялся.
— Ты считаешь меня дураком? Думаешь, я поверю, что ты возьмешь людей и вернешься во дворец с женой и детьми? Нет, дядя, ты останешься здесь.
Он обернулся к стражникам.
— Вы, двое, проводите почтенного аль-Назира в его покои, — воины сразу же шагнули к гостю. — Жди меня с добрыми вестями, дядя. Скоро я вернусь!..
…И Пустынный Лев мог лишь смотреть вслед тому, для кого сделал так много. Дурное предчувствие не отпускало его. Но и сделать он ничего не мог…
…Кровь. Крики. Смерть. Сына пустыни не испугать подобным. Все дети песков ходят по грани с самого рождения. Кого-то забирают скорпионы, кого-то змеи, кого-то пустынная лихорадка, а кто-то не выдерживает тягот вечной дороги…
  
…Саид не считал себя особенным. Он лишь исполнял волю кади и старался быть полезным там, где его использовали. Среди своих его считали неплохим следопытом, умелым воином, но истинный талант его крылся в умении наблюдать. Видеть, что происходит вокруг, слушать нужные разговоры, делать выводы и передавать свои мысли кади. Тот ценил его, всегда слушал с вниманием и умел быть благодарным. Он даже предлагал Саиду одну из своих дочерей, но кочевник отказался. Он редко подолгу оставался в пустыне, путешествуя меж Девяти городов и выполняя свой долг. Какая жена будет ждать так долго?
…Когда кади отправил верного слугу в Аль-Хрус, тот решил, что это станет его последним поручением. Пора, пора завести свою палатку и привести в нее жену. Выбрать кого-то из молодых вдов с детьми. И зажить так, как привычно любому кочевнику. Вот только теперь Саид сомневался, что желание его исполнится…
…Он спрыгнул со стены и подхватил на руки ревущих дочерей аттабея. Кивнул в сторону заброшенного дома:
— Нужно спрятаться там! Быстро!
— А как же мама? — спросил Рашид и попытался метнуться к стене, но сын песков преградил дорогу.
— Если ты все сделаешь быстро и верно, я смогу ей помочь! А теперь в дом! Живо!
Его окрика хватило, чтобы служанка подхватила узлы и побежала в нужном направлении.
— Ибрагим! Изза! Быстрее!
И те послушали. А наследник аттабея смерил его взглядом, увидел так и зажатый в кулаке платок с драгоценностями, часть которых просыпалась в траву по обе стороны ограды, сжал кулаки. Сейчас он был уже не ребенком и понимал много больше себя вчерашнего. Закусил губу, кивнул и бросился за братом и сестрой. Редкое благоразумие. Не иначе мальчишке досталась мудрость отца, а не только его нрав.
Саид направился следом, каждое мгновение ожидая удара ножа под лопатку, топота ног, криков погони. Но шум как будто стих. Воздух еще полнился криками и проклятиями, но уже не столь яростными. И это подстегнуло сына пустыни пуще тишины перед бурей.
Они добежали до угла дома.
— Дверь заперта на засов, но можно залезть через окна, — запыхавшись, выдал Ибрагим.
Саид поставил на землю девочек и положил руку на плечо Рашида.
— Ты знаешь, где спрятаться, чтобы вас не нашли? — тот кивнул в ответ. — Тогда позаботься о сестрах. Спрячьтесь и ждите. Я посмотрю, что творится на улице и вернусь к вам. Узнаете меня по голосу.
— Нет, не уходи! — в его руку вцепилась служанка. Никаб ее давно где-то потерялся. И волосы растрепались от бега. А глаза казались огромными и наполненными страхом. Ужасом от пережитого. — Нас тут найдут!
Он сжал тонкое запястье, вынуждая женщину разжать пальцы.
— Не найдут. А я должен помочь госпоже. Идите!
Саид оттолкнул ее к Рашиду, и мальчишка понятливо обхватил служанку за плечи.
— Тетка Надира, нам нужно внутрь!
Вот так. Они позаботятся друг о друге, а он, возможно, успеет увидеть, что происходит за стеной. И кочевник бросился обратно…
…Хватило одного взгляда через ограду, чтобы понять — чужаков не осталось. Саид не стал перелезать и помчался дальше. К воротам. Старые, они едва держались, но толпа пока обходила дом стороной. И, если повезет, так будет и дальше. Досидеть бы до ночи, а там… Там он постарается вывести всех из города. А дальше пустыня приютит…
…Сын песков выглянул в щель и увидел улицу, заполненную обезумевшей толпой. Но среди хаоса выделялся отряд. Мужчины с оружием. Кони. Стройные, тонконогие. Дорогие. И все одной масти. Среди мужчин мелькнула женская фигура. И кочевник замер, боясь поверить и душа в себе радость. Но вот один из всадников забрал ее на седло, и женщина обернулась. Лишь на мгновение мелькнуло бледное лицо. И Саид с шипением выдохнул сквозь зубы. Жива. Не убили, не надругались, значит, нужна. Знать бы еще, куда увезут…
Отряд скрылся в облаке пыли, нещадно расталкивая толпу. Мелькали сабли, летели брызги крови. Люди кричали и падали. Раненные и убитые. К вечеру последних станет больше. Шейх уже должен узнать о беспорядках, а в Девяти городах есть лишь один способ усмирения. И скоро улицы белокаменного города станут алыми…