Тайная жизнь Маши Ромашкиной (СИ)

Но теперь мне не страшно. Я испытываю только презрение к этому человеку, только гнев. Еле стоящий на ногах отчим буквально влетает в комнату, спотыкаясь о скрученный ковер.
— Бля, — шипит он, пытаясь встать. Но не может, ноги отказывают. Мне хорошо знакома и эта стадия его опьянения.
Он весь грязный, вонючий, с расфокусированным взглядом, даже не понимает, что здесь не один. Лицо Руслана искажается, глаза выражают омерзение. Да, вот такой он, мир, в котором я росла.
— Пошли, — он хватает меня за руку и уводит из квартиры.
Едем в его машине, молча держась за руки. Приезжаем ко мне домой. Это хорошо, это правильно, безопасно, спокойно.
— Ты ела сегодня что-нибудь?
— Да, забегала домой после больницы, поспала, поела. Правда, это было с утра.
— Уже вечер, — укоризненно смотрит на меня.
— Я бы выпила, если честно, — тру уставшие глаза. — Звучит ужасно в свете последних событий, да?
— Ни сколько. От пары бокалов ты не станешь алкоголичкой. Но сначала поесть, ладно?
Чертов Че стал ангелом. Он покупает продукты, готовит нехитрый ужин, поит меня терпким вином и укладывает спать в своих объятиях. Стресс последних суток сходит на нет в его руках. Он не целует меня, не уверяет в своей любви, не разжигает огонь в теле проворными пальцами. Все это ненужное, лишнее, не срочное, когда я чувствую сердцем покой.
Это чувство накрывает меня теплым одеялом, и я засыпаю, точно зная, что все правильно.‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​
  
‌‌‍Глава 44
 
На работу идти не очень-то хочется. Придется объяснять Инне свое вчерашнее отсутствие и, хотя мы, вроде как, дружим, все равно разговор предстоит не из приятных. А ещё там будет Кононова, которая не упустит своего шанса уколоть побольнее.
Рус все утро ухаживает за мной. Галантно открывает дверь своей машины, заезжает по пути в кофейню и берет мне чай, целует в уголок рта, словно боясь спугнуть.
Это новые для меня чувства. Не дикая страсть, в которой мы тонули еще два дня назад, не слепая влюбленность, ведущая нас в подростковые времена. Что-то тонкое, свежее. Нежность. Трепет. Любовь. Настоящая и очень глубокая.
Мы не обсуждаем пока скользкие темы, вроде его желания продолжать рисовать унизительные комиксы или скажем ли мы всем о нас. Кажется, он уже все для себя решил. Внутри себя он тверд и целенаправлен, а я просто соглашаюсь идти за ним. Я безусловно верю ему. Доверяю. Он приведет нас к счастью.
Нейтральные темы о здоровье матери и что делать с отчимом нас только сближают. Я не знаю ответов на них, потому что абсолютно все будет зависеть от мамы и ее желания жить нормальной жизнью. Но я не страшусь ее выбора. Я готова его принять. И быть рядом, если выбор будет правильным.
Весь состав маркетингового отдела застывает, когда мы с Русланом входим. Блин, кажется, длинный стервозный язык уже все растрепал. Я мгновенно краснею от излишнего внимания. Не люблю я этого, а тут отмолчаться, видимо, не удастся. Че же ведет себя из ряда вон: он приобнимает меня за плечи и помогает снять пальто.
— Обалдеть, — доносится откуда-то из угла кабинета.
Стоит гробовая тишина.
— Да, мы вместе, — поставленным голосом объявляет Рус на весь офис. — А теперь можете снова работать.
Он подталкивает меня рукой в поясницу, продвигая к нашим рабочим местам.
— Че, дорогой, спасибо, что исполняешь мои обязанности, — материализуется возле нас Инна. — А теперь, Ромашкина, дуй за мной.
Сомнений нет, меня сейчас ждёт жёсткая порка. И это, если повезёт. Не припомню у Разумовской такого тона, разве что, когда она со своим женихом баталии устраивала. Но я же не он. Я не могу ее нежно потрепать за ушком и сгладить этим напряжение.
Злополучный кабинет начальника отдела пустует. Видимо Летунову всё-таки отправили в декрет. Инна проходит к столу, садится в большое черное кресло и скрещивает пальцы перед лицом.
— Ну, — нетерпеливо подталкивает меня.
— Маму в больницу забрали, а телефон разрядился, не смогла тебя вчера предупредить.
Я заламываю руки, не решаясь сесть напротив нее. Снесет нафиг ураганом ее энергетики.
— Да проехали, — машет она. — Ты мне про Че ничего объяснить не хочешь?
Все же решаюсь присесть. Разговор будет долгим. Мой рассказ укладывается в пятнадцать напряженных минут и парочку изогнутых бровей.
— Вот это поворот! Вот это я понимаю, история! — ярко жестикулирует Инна по окончанию. — А я же чувствовала, что между вами искры летают. Я же говорила тебе, помнишь? Не зря, не зря, все-таки, чем больше попец, тем лучше он чувствует! — она заливается хохотом. — Так и что, на свадьбу, я так понимаю, тебя плюс один теперь записывать?
Ох, ты ж, скоро же грандиозное событие — мандариновая свадьба.
— Я пока не знаю. Остаётся же еще один нерешенный вопрос. Мы не говорили с ним об этом, но у меня все еще есть подозрения…
— Ой, Ромашка, он не крот, успокойся. Сегодня уже все стало известно. Вчера я каждому утвердила именно его версию проекта для "Хюгге" и сказала, что сегодня выступим с коммерческим предложением по этому заданию. И с утра один из этих проектов уже всплыл у представителей конторы, прикинь? Быстро сработала…
— А как ты об этом узнала?
— Так в "Хюгге" директором мой будущий родственник. Им так-то реклама не нужна, но по доброте душевной и обещании посидеть в выходные с их близнецами, мне помогли. Так что расслабь булки, Че твой агнец божий, и имеет все шансы стать новым главным специалистом.
Инна откидывается в кресле, удовлетворенно улыбаясь.
— Так кто крот? — я ужасная женщина, но очень хочу услышать то самое имя…
— А, самое интересное и не сказала! Так Серебрякова наша. Прикинь, не такая уж и дурочка оказалась.
— Да ладно!
Я шокирована, если честно. Ирка она же нормальная вроде была. Более менее. Ну, слегка недалекая, все о шмотках и косметике болтала, с Кононовой дружила, и тут такой финт.
— Вот это поворот! — не выдерживаю я и возвращаю Инне ее же фразочку.
— А я о чем! Я вообще не на нее ставку делала. Сейчас буду ее увольнять, хочешь поприсутствовать?
— Я, пожалуй, пас. Там работы…
— Ага, ага, знаю я, — усмехается Разумовская. — Короче, записываю тебя плюс один на свадьбу. Не забудь, двенадцатого мая! Иди, Ромашкина, иди. И пригласи мне Серебрякову. Я готова к казни.
  
‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Эпилог
 
— Надеюсь, безумие — это не заразно, — шепчет Руслан, когда мы прибываем на выездную регистрацию Инны и Ильи.
Я легонько толкаю его локтем в живот.
— Не ляпни только ей сегодня что-нибудь! Она итак последние недели на взводе. Сначала крот, потом массовые увольнения, еще и новая должность…
Мы проходим к цветастой арке, украшенной мандаринами, и присаживаемся на свободные места.
— Боже, почему мандарины? Почему не сиреневая свадьба, или на худой конец клубничная? Май же на дворе! Где они вообще столько цитрусовых добыли в не сезон? — для Руса на этой свадьбе все странно, он так и не успел узнать Разумовскую во всех ее мандариновых оттенках.
— Это очень долгая история*, - шепчу я. — Но не удивляйся сегодня ничему. Свадьба будет такой же, как сама Инна — креативной и безумной.
Две тощие девочки-скрипачки начинают играть марш Мендельсона. Илья Геннадьевич, наш финансовый директор, занимает место возле арки. По проходу, выложенному камнем, медленно движется невеста.
— О, Господи, — шепчет Рус.
Да, согласна. Корона из мандарин слегка лишняя. Но какая же Инна эффектная, как светится изнутри! Она так расцвела, когда в ее жизни появился правильный мужчина. Может, и я тоже? Ненароком бросаю взгляд на свое платье, оценивая, достаточно ли оно праздничное для такого мероприятия.