Расплата за ложь (ЛП)

― Тебе нужно потрахаться, не так ли? ― Спрашивает он, хлопая меня по плечу.
― Отвали. ― Говорю я, со смехом отмахиваясь от него.
― Я серьезно. Обычно ты не такой деспотичный на поле. Мне показалось, что ты там изгоняешь демонов.
― Что-то вроде этого. ― Я отвечаю неопределенно, потому что во многих отношениях так и было.
Мы заходим в раздевалку, пока я отвечаю ему, присоединяясь к остальной команде, которая вошла перед нами. Они что-то оживленно обсуждают, хотя я не обращаю на них никакого внимания.
Сбрасываю грязную одежду, заворачиваюсь в полотенце и направляюсь в душ.
Менее чем через десять минут я помылся и переоделся. Я беру свои ботинки и сажусь рядом с Фениксом, присоединяясь к разговору команды.
Большая часть команды все еще здесь и не приняла душ, все еще избавляясь от одежды после тренировки.
Уголки губ Феникса приподнимаются в легкой улыбке. Ее едва заметно, но для него это, по сути, полноценная усмешка.
― Что тут смешного?
― Пока ничего. ― Он отвечает загадочно.
Девлин громко хлопает в ладоши, отвлекая мое внимание от Феникса, прежде чем я успеваю расспросить его дальше.
― Она новенькая, но что я бы с ней сделал, приятель… ― Говорит он, потирая руки. ― Я бы устроил себе дом в ее тугой киске.
И вот так разговор проникает сквозь мое безразличие и вызывает интерес.
Я отворачиваюсь от Феникса и смотрю на Девлина, небрежно скрещивая руки на груди и прислоняясь к шкафчику позади меня.
― О ком ты говоришь?
― Капитан, ― признается он, поворачиваясь ко мне. Все взгляды в раздевалке немедленно устремляются на нас.
Мне нет дела до Девлина.
Никогда не было.
Я думаю, что он неаккуратный игрок с ленивыми привычками, которого больше интересует статус, который он получает от того, что является частью команды, чем от реальной игры.
Больше сосредоточен на том, чтобы сидеть за нашим столом, чем на том, чтобы быть ценным товарищем по команде в любом случае.
Из-за этого он несущественен. Он мне ни нравится, ни не нравится, он просто не имеет значения.
Это меняется, если он говорит о том, о ком, я думаю.
― Новенькая, кэп.
Я поднимаю на него невозмутимо бровь, изображая безразличие.
― Я бы не связывался с Беллами. Роуг оторвет тебе голову. ― Говорю я ему дружелюбным тоном. ― Он оторвет твою голову, твои руки и твои яйца, если уж на то пошло.
― Все в порядке, ― говорит он, и лучше бы это было концом его гребаного предложения: ― Тайер та, кого я хочу…
Мое левое веко подергивается.
Дважды и едва заметно невооруженным глазом.
Но это только потому, что я напрягаю каждую мышцу своего тела, чтобы не реагировать, мое левое веко, по-видимому, единственная мышца, которую я не могу контролировать.
Это единственный внешний признак моей реакции.
― Она чертовски сексуальна и этот цвет волос. ― Он говорит, издавая звук «ммм» как гребаный придурок: ― Она, должно быть, ненормальная.
В своей голове я представляю, как выкалываю ему глаза и скармливаю их ему.
Ломаю ему мозговой ствол, так что он отключается, как мертвая кукла, и больше никогда к ней не приближается.
― Она под запретом.
Феникс бросает на меня взгляд краем глаза, а Девлин удивленно поднимает бровь.
― Ты претендуешь? ― Спрашивает он.
― Я знал, что ему нужно потрахаться. ― Бен добавляет бесполезно: ― Эта тренировка кричала о сексуальном неудовлетворении.
― Нет. ― Я говорю ему небрежно, потому что не хочу, чтобы кто-нибудь принял мой интерес за что-то другое, кроме как ― физическое влечение. Одноразовый секс и ничего больше. Хотя есть довольно существенный барьер, о котором следует помнить, когда речь заходит о ней. ― У нее есть парень.
Он смеется, и мне хочется придушить его, потому что это не похоже на смех человека, который собирается сдаться и поискать что-нибудь другое.
― Еще лучше. Мне нравится погоня. Дай мне шесть месяцев, и я легко избавлюсь от бойфренда и трахну ее.
Его слова начинают раздражать меня, как жужжание мухи над моей головой ночью.
Я так близок к тому, чтобы протянуть руку и раздавить метафорическую муху в кулаке.
 
Представляя Тайер с ним….
Нет, лучше мне об этом не думать.
― Кто-нибудь хочет принять это пари? ― Шумно спрашивает он в раздевалке.
Парни всегда подшучивают и делают ставки подобным образом. Обычно они охватывают широкий круг, начиная от результатов матчей, скачек и иногда того, кто может трахнуть девушку или парня первым.
Я никогда не участвовал.
Не из каких-либо более высоких моральных соображений, заметьте. Нет, никогда не было достаточно хорошего пари.
Я мог бы выполнять большинство заданий в полусне или, по крайней мере, с закрытыми глазами, это было слишком просто.
Или они просто недостаточно интересны.
Но Девлин опрометчиво поставил Тайер на метафорический стол, и, как я уже сказал, она, по крайней мере, заинтриговала меня.
Я заинтригован, и, кроме того, я не собираюсь позволять двум другим ублюдкам ставить на нее. Потому что, если я не возьмусь за это дело, это сделает кто-нибудь другой.
Они добавят еще один уровень сложности к моей и без того запутанной операции, а поскольку Тайер и так собирается заставить меня платить за каждый ход, я не могу этого допустить.
Пошел он и любой, кто думает, что может встать у меня на пути, когда я решил, что она моя, чтобы поиграть с ней первым.
― Один.
― Что? ― Девлин спрашивает меня, сбитый с толку.
― Я могу сделать это за один.
Он весело смеется, хлопая меня по плечу, словно мы давние друзья. Я бросаю долгий взгляд на его руку, лежащую на моем плече, и он поспешно убирает ее.
― Однажды твое высокомерие приведет тебя к краху, Макли. ― Говорит он со смехом. ― И я надеюсь, что у меня будет место в первом ряду, когда это произойдет. Твоя ставка ― десять тысяч, один месяц на действия. Если ты трахнешь ее в следующем месяце, ты выиграешь деньги. Если нет, то я. И тогда она ― честная добыча. Согласен на это? ― Он спрашивает меня.
Я встаю и подхожу к его протянутой руке.
Под этим углом я возвышаюсь над ним, мое тело затмевает его. Я смотрю на его руку сквозь полуопущенные веки, прежде чем снова посмотреть на него.
― Начинай отсчитывать купюры. Я скоро вернусь за своими деньгами. ― Говорю я ему, прежде чем уйти с Фениксом на буксире.
Этот ублюдок все еще улыбается.
― Что?
― Это было так забавно, как я и надеялся.
Я замираю на месте от его слов.
― Ты это организовал? ― Спрашиваю я его, стоя с одной стороны моей машины, в то время как он стоит с другой.
― Нет, ― отвечает он. ― Хотя я мимоходом упомянул Девлину, насколько Тайер горяча. Похоже, этого было достаточно, чтобы он завелся. ― Он резко улыбается мне, добавляя: ― Напомни мне о Сикстайн еще раз, и в следующий раз я буду гораздо менее снисходителен в своем возмездии.
Я в ярости смотрю на него.
― Ты перешел черту.
Он пожимает плечами, потому что я уверен, что ему искренне насрать.
― Сам найдешь дорогу домой, придурок. ― Говорю я ему, открывая дверь со стороны водителя и садясь внутрь.
Он смеется над этим.
Пошел он нахуй.
Я опускаю стекло со стороны пассажира и наклоняюсь.
― Тебе лучше надеяться, что мне никогда не представится возможность вот так поиздеваться под тобой, потому что я без колебаний использую Сикс в качестве пешки, если это означает, что ты будешь страдать, придурок.
У меня достаточно времени, чтобы увидеть, как улыбка исчезает с его лица, прежде чем я отъезжаю.
4


Я слушаю гудки, которые звучат несколько раз, надеясь, что он возьмет трубку. После шести гудков я опускаю телефон и вешаю трубку.