Пушки острова Наварон. 10 баллов с острова Наварон

– Что именно?
– О Навароне, естественно.
– К черту Наварон. Дело кончено, о нем можно забыть. Он взял со стола указку и подошел к карте. – Итак, начнем.
– Значит, план все-таки существует? – осторожно спросил Меллори.
– Конечно, существует, – бесстрастно подтвердил Дженсен и повернулся к карте. – В десяти милях отсюда проходит линия Густава. Пересекает Италию вдоль рек Сангро и Лири. По этой линии немцы построили самые мощные на сегодняшний день оборонительные сооружения. Здесь, у Монте-Кассино, безуспешно пытались прорваться лучшие дивизии союзников. А здесь, в Анцио, пятьдесят тысяч американцев стоят не на жизнь, а на смерть. Вот уже пять долгих месяцев мы, словно головой стену, пробиваем эту проклятую линию Густава. Наши потери в живой силе и технике невозможно сосчитать. И пока мы не продвинулись ни на дюйм.
– Вы, кажется, что-то говорили о Югославии, сэр, – неуверенно напомнил Меллори.
– Я подхожу к этому, – успокоил его Дженсен. – Прорвать линию Густава можно, только ослабив немецкую оборону. А достичь этого можно, только убедив немцев оттянуть часть своих дивизий с линии фронта. Приходится использовать тактику Алленби.
– Ясно.
– Ничего вам не ясно. Генерал Алленби во время войны с турками в Палестине, в 1918 году, безуспешно пытался прорваться сквозь массированную линию обороны противника, протянувшуюся с запада на восток от Иордании до Средиземного моря. Тогда он пустился на хитрость. Собираясь прорываться на западном, убедил турков, что готовит атаку на восточном фланге обороны. Для этого он велел разбить огромный палаточный лагерь, в котором находилось всего несколько сот человек. В их задачу входило создавать впечатление кипучей активности во время разведывательных полетов противника. Разведке предоставлялась возможность наблюдать нескончаемое движение армейских грузовиков на востоке в течение всего дня. Конечно, туркам было невдомек, что та же колонна всю ночь двигалась в обратном направлении. Пришлось даже изготовить пятнадцать тысяч лошадей из брезента. Мы действуем в том же духе.
– Шьете лошадиные чучела?
– Весьма остроумно. – Дженсен опять повернулся к карте. – Все аэродромы между Термоли и Бари заполнены макетами бомбардировщиков и истребителей. Рядом с Фоей разбит гигантский военный лагерь, в котором всего двести человек контингента.
Гавани Бари и Таранто буквально забиты десантными кораблями.
Фанерными, разумеется. С утра до позднего вечера колонны танков и грузовиков движутся в направлении адриатического побережья.
Будь вы, Меллори, в составе германского командования, какие бы выводы вы сделали из этого?
– Я предположил бы подготовку воздушного и морского десанта в Югославию. С некоторой долей сомнения, разумеется.
– Именно так отреагировали немцы, – с удовлетворением заметил Дженсен. – Они очень обеспокоены. Обеспокоены до такой степени, что уже перевели две дивизии из Италии в Югославию для отражения возможной атаки.
– Но их мучают сомнения?
– Уже почти нет. – Дженсен откашлялся. – Видите ли, у всех четверых наших связных, схваченных гитлеровцами, была на руках информация о готовящемся вторжении на территорию Югославии в начале мая.
– Информация была у них на руках… – Меллори запнулся, пристально посмотрел на Дженсена и продолжил:
– А как немцам удалось схватить всех четверых?
– Мы их предупредили.
– Что?!
– Мы никого не принуждали. Они шли добровольно, – быстро пробормотал Дженсен. Очевидно, что даже ему было неприятно останавливаться на суровых реальностях войны. – Ваша задача, мой мальчик, состоит в том, чтобы превратить сомнения в твердую уверенность. – Подчеркнуто игнорируя замешательство Меллори, Дженсен развернулся к карте и ткнул указкой приблизительно в центр Югославии. – Долина реки Неретвы, – произнес он, – Жизненно важный участок на пути с севера на юг Югославии. Тот, кто контролирует эту долину, держит контроль над всей страной, и немцам это известно не хуже нашего. Если готовится наступление, то главный удар должен быть нанесен именно здесь.
 
Вопрос о вторжении в Югославию – дело ближайшего будущего, и они понимают это. Больше всего их страшит возможность объединения сил союзников с русскими, наступающими с востока.
Такая встреча, если ей суждено случиться, возможна только в этой долине. Они уже сосредоточили по берегам Неретвы две бронетанковые дивизии. В случае вторжения эти две дивизии не продержатся и сутки. Отсюда, с севера, немцы пытаются перебросить в долину Неретвы целый армейский корпус, но для этого им нужно миновать перевал – Клеть Зеницы. Другого пути нет. Именно здесь сосредоточены семь тысяч партизан генерала Вукаловича.
– Вукалович в курсе дела? – спросил Меллори. – Он знает, что вы задумали?
– Да. Так же, как и другие представители командования. Им понятна степень сложности и риска предстоящей акции. Они согласны.
– У вас есть фотографии?
– Прошу. – Дженсен достал из ящика стопку фотографий, отобрал одну и положил на стол перед Меллори. – Вот это – так называемая Клеть Зеницы. Очень точное название: настоящая клетка, идеальная западня. С севера и запада – непроходимые горы. С востока – Неретвинское водохранилище и каньон. С юга – река Неретва. К северу от Клети, на перевале Зеницы, пытается пробиться одиннадцатый корпус германской армии. С запада, через ущелье, в Клеть Зеницы так же отчаянно рвутся отдельные части гитлеровцев. С юга, за рекой, под прикрытием леса расположились две бронетанковые дивизии генерала Циммермана.
– А это что? – Меллори обратил внимание на темную полоску, пересекающую русло реки чуть севернее места расположения немецких танковых дивизий.
– Это, – многозначительно произнес Дженсен, – мост через Неретву.
Вблизи мост через Неретву выглядел куда более внушительно, чем на фотографии, сделанной с самолета. Массивная стальная громадина, увенчанная сверху темной полосой бетонной эстакады, возносилась над стремительными серо-зелеными валами бурной Неретвы. На южном берегу за узкой полоской прибрежного луга темнел густой сосновый лес. Под надежным его прикрытием притаились в напряженном ожидании две бронетанковые дивизии генерала Циммермана.
Искусно замаскированная командирская дивизионная радиостанция располагалась недалеко от реки, на опушке леса.
Громоздкий длинный грузовик был неразличим уже с двадцати шагов.
Именно на этом грузовике в данный момент находились генерал Циммерман и его адъютант, капитан Варбург. Их настроение было под стать вечным сумеркам окружающего леса.
Высокий лоб, орлиный профиль, благородные черты лица Циммермана никак не вязались с его беспокойством. Он с явным нетерпением сорвал с головы фуражку, судорожно пригладил седеющую шевелюру и обратился к сидящему за передатчиком радисту:
– Неужели ничего до сих пор?
– Никак нет, господин генерал.
– Вы поддерживаете связь с лагерем капитана Нойфельда?
– Да, ваша честь.
– Его радисты продолжают наблюдение?
– Постоянно. Никаких известий. Ничего нового. Циммерман повернулся и вышел. Варбург – за ним. Отойдя на подобающее расстояние от станции, генерал в сердцах выругался:
– Проклятье! Черт бы их всех побрал!
– Вы уверены, господин генерал, – Варбург был высоким, светловолосым приятным молодым человеком лет тридцати. Было видно, что он тоже искренне переживает, – что они готовят наступление?
– Я это нутром чувствую, мой мальчик. Развязка неминуемо приближается.
– Но вы не можете знать наверняка, господин генерал! возразил Варбург.
– Это верно, – Циммерман тяжело вздохнул. – Я знаю только, что если они действительно окажутся здесь и одиннадцатая армия так и не сможет прорваться на севере, а нам не удастся перебить этих проклятых партизан, то…
Варбург ждал окончания фразы, но Циммерман вдруг замолчал, угрюмо погрузившись в свои размышления. Неожиданно у Варбурга вырвалось:
– Я бы так хотел снова увидеть Германию, господин генерал! Хотя бы еще один раз!