На пути прогресса (СИ)

«… Незабываемые впечатления от вечера! Компания «Фарма-Малыш Галактик» предупреждает, что чрезмерный приём пыльцы прионского улья панна-тулу может привести к повышенной агрессивности и незначительному повышению уровня раздражительности, вызывать несущественные провалы в памяти и наложить небольшие денежные штрафы, а также совершенно незаметные сроки тюремного заключения! Хорошего дня! — Голос замолчал и потом сказал уже нормально. — Наверно, не надо тебе зачитывать видовые ограничения, потому что ты не относишься ни к одному виду, которому приём пыльцы запрещён, да?».
— Да! — мрачно согласился я.
«Ну тогда я готов отвечать на твои вопросы!» — радостно согласилось помешательство.
— Я ведь никого из своих не убил в приступе… неконтролируемой храбрости? — хрипло поинтересовался я у него.
«Слушай, у тебя с сытостью, жаждой и прочим — полный швах, — заметил Голос. — Не хочешь сначала перекусить, попить водички, поспать?».
— Ответь на вопрос! — потребовал я.
«Может, хоть водички попьёшь?» — не унимался Голос.
— Я не хочу пить! Я хочу узнать, не убил ли я кого-нибудь из своих!.. — сорвался я.
«Кажется, пыльца ещё действует… — удивлённо сказал Голос. — Тогда ты пока приходи в себя, а я попозже вернусь!».
— Стой!!! Стой, скотина! — захрипел я, но уже точно знал, что Голос ушёл.
Энергия медленно восстанавливалась… Настолько медленно, что на полное восстановление понадобилась бы ещё пара суток. Наверно, Голос всё-таки был прав — надо было поесть и попить. Вот только я был в гадском лесу! Неизвестно где!..
Две минуты раздумий подвели меня к выводу, что сейчас утро. А значит, я могу сориентироваться по солнцу и попытаться найти выход из леса — или хотя бы добраться до края плато, чтобы уже там понять, куда идти. Правда, я не видел солнца, но это казалось не настолько большой проблемой, как все остальные, что навалились на меня сейчас… Я поднялся на ноги и отправился искать хоть какую-нибудь дырку в сплошной кроне листвы, в которой будет видно небо.
Через полчаса я всё-таки нашёл прогалину и определился, куда мне идти. К тому времени ноги уже подкашивались, а драгоценную булаву хотелось бросить, потому что она банально стала очень тяжёлой. И жизнь начала медленно снижаться, потому что усталость опустилась ниже нуля…
К обрыву я вышел ещё через час. Внизу простиралась засушливая холмистая местность, выжженная солнцем и облюбованная варанами. По всему выходило, что я выбрался к восточной оконечности вараньих равнин. Чтобы добраться до водопадов Золотой, мне надо было ещё часов пять идти обычным шагом на запад. А в таком гадком состоянии так и вовсе все десять…
Оглядевшись, я поискал глазами хоть что-нибудь, что могло бы мне помочь. И, к счастью, к западу заметил уступ — ниже уровня плато — с тремя кокосовыми пальмами. Пальмы выросли небольшие и до края плато с уступа не дотягивались. Но если поизображать из себя обезьяну и метко прыгнуть — можно было бы спуститься, не разбившись.
Эту идею я отбросил, потому что изображать я сейчас мог разве что старую клячу. В итоге я спустил вниз несколько отодранных от стволов лиан, и уже по ним переполз на уступ. Здесь хотя бы была надежда выжить, если я просплю весь день… Пальмы подарили мне четыре кокоса, которые уняли жажду, но почти никак не насытили… Показатель сытости всё ещё оставался отрицательным, и остатки жизненных сил стремительно утекали. Времени до перерождения у меня оставалось не больше десяти минут…
Я принялся шарить на поясе и с облегчением обнаружил там кусок сушёной солонины, который и сжевал, постоянно заглядывая в параметры и проверяя жизнь.
— Шоб это всё постоянно было перед глазами… — буркнул я, дожёвывая последний кусок и укладываясь в тени пальмовых листьев. В следующую секунду я уже спал.
День сто тринадцатый!
Вы продержались 112 дней!
Когда я проснулся, была глубокая ночь. Меня слегка знобило, но не от холода — отнюдь! — просто у меня начинался жар. Над большей частью моих ран высвечивались неутешительные надписи о том, что я в ближайшее время либо помоюсь, либо загнусь. Гигиена или смерть!.. Надо было подниматься и искать спуск.
 
Данные телеметрии перемещены в рабочую область по запросу Игрока.
После гордого сообщения системы, я обнаружил на периферии зрения две шкалы — энергии и жизни, а также ещё четыре кружка, частично заполненные. Судя по символам, это как раз были жажда, голод, усталость и тепло. Ага, ну я — очень догадливый парень! Всего три месяца прошло — и я, наконец, всё-таки упростил себе жизнь.
— Я могу вот так любой показатель выставить? — спросил я.
Управление интерфейсом возможно в любых вариантах и в любое время.
— Зашибись…
Варианты прекращения текущей жизни не могут осуществляться по запросу, а только в силу естественных игровых причин.
— Ага, ну ясно… — покорно кивнул я головой и полез наверх.
Лес жил обычной ночной жизнью, с головой окунаться в которую я совершенно не жаждал. Однако выхода у меня не было. Глядя на состояние своей тушки, я понимал, что жар будет только нарастать до тех пор, пока я всё-таки не загнусь. Надо было искать хоть какие-то способы выжить… Самой простой способ — пройти по краю Вараньих равнин, преодолеть лес и выбраться к берегу моря. Там — отмыться, перекусить и идти в Мыс, где меня наверняка ждут мои гвардейцы.
Но для этого мне требовалось спуститься вниз. А высота была немаленькая — метров тридцать. И вот здесь на помощь мне снова пришли лианы. Я подобрал какой-то плоский камень, которым удобно было рубить растения, оставил булаву на уступе и стал карабкаться наверх. Булава в этом деле только мешала. Если на меня нападёт высокоуровневая тушка — отбиться я всё равно не смогу. А силы требовалось экономить…
На краю плато я выбрал дерево повыше и поразлапистей — и стал забираться туда, где можно было отрубить самую длинную лиану. Чем выше я поднимался, тем больше всяких живых существ мне попадалось: ящерицы, насекомые, птицы… Вот только сил ловить их и жрать не было совершенно — вёрткие маленькие твари!.. Лиану я нашёл и отрубил, спустив свободный конец вниз. До земли она не доставала метра три, но там уж я обещал себе справиться.
Всё время спуска я с тревогой косился на так и не восстановившуюся до конца жизнь, на мигающие красноватым светом иконки голода и жажды, но главное — на стремительно уменьшающуюся энергию, гадая, что кончится раньше: она или спуск? Последние пару метров по лиане я спускался, наплевав на ссадины и порезы на ладонях. И только приземлившись и с облегчением вздохнув, понял, что всё-таки оставил булаву на уступе.
Но лезть назад, конечно же, я не стал — просто не залез бы в таком состоянии. Булава, копьё… Слишком много потерь на одного меня всего за одни неполные сутки… Я махнул рукой, повернулся в сторону моря и пошёл. То ли я был необычайно удачлив, то ли сказалось общее выкашивание всей живности в округе посёлка, но за всю ночь меня так никто и не тронул. Когда солнце мазнуло первыми багряными отсветами на востоке, я выбрался на песчаный пляж чуть восточнее Лосевки. Меня трясло от озноба — и очень хотелось есть и пить. Первым делом я полез в море.
Солёная вода нещадно защипала во всех местах ранений, но я стоически терпел и даже пытался по чуть-чуть смывать запёкшуюся корку крови. Было больно, было страшно (мало ли что приплывёт на такой прикорм…), было холодно — но я всё-таки справился. Когда я вышел из воды и накинул остатки одежды, на всех видимых порезах предупреждающие надписи отсутствовали. Озноб, правда, никуда не делся…
 
Я просидел минут пятнадцать, а потом заставил себя подняться и пошёл на запад. Если где я и мог получить еду, воду и заботу, то в Мысе — ну или в ближайших посёлках, зависимых от нас. В Лосевке меня заметили и сразу принесли воды и копчёную рыбину, которую я с удовольствием стрескал. Товарищ Т предлагал остаться и переждать жар, но я наотрез отказался. Как бы хреново мне ни было, но я и вправду волновался за ударников. И понимал, что пока не узнаю, что с ними всё в порядке, не смогу чувствовать себя нормально.