Звезды без пощады (СИ)
— А давай так: несете продукты с водкой сюда. Побольше. Если я ваши запасы оценю, то с меня сверху две канистры бензина. Окажетесь достаточно щедры, целого джипа отдам, но завтра к вечеру. Идет? — «спартаковец» нахально скривил губы.
14
Назад пошли быстрым шагом, чтобы успеть до темноты. Климентьев в пути все озирался, не найдется ли в серой в сумерках массе машин еще один «Лэнд Крузер». Тащить сюда немалую часть запасов, при этом без гарантии на успешный обмен, не слишком хотелось. Имелся другой вариант: дождаться отлета инопланетника, затем взять даром все, что потребуется. Вот только на какой срок расположились под Вязниками кафравцы? Вдруг до самого девятого августа? При фантастическом объеме их посудины, и недели маловато, чтобы набрать в достатке переселенцев, даже если о посадке узнает пол-России и все дружно рванут сюда.
Приметив между машин на шоссе молодую женщину и старика за руку с ребенком, Денис свернул к ним. Еще издали поздоровавшись, спросил:
— Случайно не знаете, надолго здесь звездолет?
— А мы почти самые первые приехали, — невпопад сообщила незнакомка, шагнув навстречу и трепля в руках дамский журнал. — Представляете? Когда военные стреляли, мы уже были здесь. Все так перепугались. Сначала, что звездолет на нас свалится, а потом из-за психов с дивизии. Думали, инопланетяне по ним стрелять начнут и по нам. А потом стало тихо-тихо, будто все оглохли. И многие к звездолету пошли, но не сильно близко — страшно же. Очень страшно: он такой огромный и черный. Мы с Василием Григорьевичем сначала не хотели идти, но все туда. Мы стояли, стояли и тоже пошли, — продолжала тараторить она.
Лугин переглянулся с Климентьевым и облокотился о крышу «Фольксвагена».
— Ходили по полю с другими и смотрели все, как у них люки открываются, — продолжила женщина. — Мы очень близко подходили. Заглядывали туда в темноту — там лампочки светятся. Но кафравцев не видели. Они не высовывались. Люки открылись и все, А их… будто нету их. А потом из корабля нам: «Людиии…», таким голосом, такой интонацией, что я дрожать начала, похолодело внутри. Они опять: «Людиии…»
— Мама, не говори так! Мамка! — девочка, вырвав руку у старика, притопнула ногой и насупилась, вот-вот готовая удариться в слезы.
— Элла, прекрати! Мы же тебя просили, — старик покачал головой и привлек девчонку к себе, затем обратился к Денису: — Вы простите ее. Это все нервы.
— Василий Григорьевич, не смейте меня перебивать! — вскрикнула женщина, сминая журнал. — И нервы! Не надо этого говорить! Это у вас нервы!
— Элла! Элла… — он внимательно посмотрел на нее, она выдохнула, словно не воздух, а скопившуюся горечь в груди, и вдруг сникла.
— Извините, молодые люди, у вас не найдется сигаретки? — скромно спросил Василий Григорьевич.
— Да, конечно, — Климентьев достал пачку «Kent» и протянул старику.
Тот вытащил одну, неторопливо размял, и прикурил от вспыхнувшей зажигалки Дениса.
— Берите всю пачку, — предложил Климентьев. — В машине у меня с этим достаток. А по-серьезному, с куревом надо завязывать. Брошу после девятого.
— Извините, я возьму парочку. Я вообще не курю — это для Эллы, — раскурив сигарету, он протянул ее женщине.
Та сразу схватила, затянулась и успокоилась вроде совсем.
— Так не знаете, надолго здесь кафравцы? — повторил вопрос Лугин.
— Вроде как на три дня. Считая сегодня, остается два или полтора, — Василий Григорьевич погладил девочку по голове.
— Так люди говорят? — Денис бросил взгляд на лагерь слева от дороги, кое-где в сумерках загорались костры. Над звездолетом-улиткой робко заблестели первые звездочки.
— Нет, я сам слышал. Объявляли прямо с корабля. Странные у них динамики или что-то такое: звук вроде не громкий, а слышно очень далеко, — пояснил старичок. — Как я понял, они еще под Смоленском садились, но всего на сутки. Немного переселенцев там взяли, и что-то кафравцам там не понравилось, перелетели сюда. На беду нам или на радость, пока трудно сказать.
— Извините, нам надо идти, — спохватился Климентьев. — Удачи вам.
— Людиии… заходите в Кахор Нэ Роош… Люди… — протрубила им вслед Элла, из губ, сложенных трубочкой, пуская дым и пугая девчонку, прижавшуюся к старику.
Лугин молча чертыхнулся — у бабенки действительно был жутковатый голос, курила, наверное, много — и вернулся мыслями к Фаргерту. Раньше, когда по телевизору или приемнику говорили об эвакуации, каких-то якобы «безопасных планетах», мичман не слишком пускал в голову мысли на этот счет. Да и звездолеты кафравцев тогда казались явлением невероятно далеким, абстрактным, как их, покрытые мраком недоброй тайны, планеты. Теперь корабль чужаков имел вполне конкретные очертания ровно за его спиной, и Сергей подумал: насколько правильно бежать в Сибирь, если более реальный шанс на спасение в такой удивительной близости.
— Слышь, Климыч, — сказал он, поправляя за плечом дробовик. — Я вот думаю, может нам тоже стать переселенцами. Нахрен радиатор — сядем и улетим на Фаргерт.
Климентьев остановился, словно напоровшись на коряжину. Обвел взглядом серые, почти черные деревья подлеска и повернулся к другу:
— Так-так, — глухо сказал он. — На сказки об инопланетном счастье купился?
— Вот этого, Денис, не надо: я не продаюсь. Давай лучше, как ты любишь приговаривать, подумаем логически. Ехать в Красноярск далековато, и не факт, что нам повезет туда дорулить, даже если разживемся радиатором. Даже если новой машиной и неограниченным количеством бензина.
— Мы туда доедем, — упрямо отчеканил Климентьев.
— Рассуждаем дальше. Катастрофа Сибирь не минует по любому. Ну предположим, останутся спокойные области за Енисеем, или куда ты там метил. Что потом? Как там в ядреной «ядерной зиме», если в обычную за сороковник мороза заворачивает? Об этом логически подумал? Элементарный вопрос: жрать что? Ладно на год-два, кто с хитринкой устроился, хватит запасов, а потом кору с деревьев грызть? Кушать где брать, если вокруг на много лет зима и не растет нихрена?
— Знаешь, Серж, спорить о том, как будет после катастрофы, я не собираюсь. Потому что никто знать об этом не может. А кто говорит: «знаю, станет так-то и так-то» — тот нагло брешет. Истина приходит опытом, а не умозаключениями. Одно тебе скажу, у меня в Красноярске мать с отцом и Лиза. Вот этот аргумент весит всех твоих. Хочешь, ступай к звездолету. Я же тебя не держу. Можешь забрать в дорогу половину всего нашего.
— Ладно, иди давай, — иного ответа мичман не ожидал. Климыч зациклился на Красноярске. С одной стороны, у него там родители, не думать о них было бы по-сволочному. И может быть Лиза смогла туда добраться. А он ее любит. Фото таскает в паспорте как мальчишка. За два года ни разу не изменял своей сердцеедке. С другой, кому будет легче, если девятое августа накроет их всех разом: и Дениса с родителями, и Лизу, его, Лугина? Ударит, как тысячи атомных бомб, оставив очень незначительные шансы на выживание. И вот еще что: вряд ли Ирина Владимировна — мать Дениса, и Климентьев старший, останутся сидеть в красноярской квартирке до приезда сына (ведь Денис не смог с ними созвониться, и не имелось никакой договоренности, что сын пожалует). Скорее всего, они покинули город в поисках более безопасных мест. Найти их и Лизу остается все меньше шансов — ехать в Красноярск как бы теряет смысл. Но попробуй, докажи это аспиранту. Любитель логических мышлений!
Климентьев шел молча немного впереди, и Сергей предпочел не донимать его кощунственными разговорами. Откуда-то справа наползал запах дыма, наверное, на стоянке по льняному полю жгли костры. Быстро темнело. Бледно-оранжевая полоска на западе остыла. Тропу в сгустившихся сумерках стало трудно различать. Редкие звезды на юго-западе, сначала мелькавшие в прорехах между веток берез, пропали — там все выше громоздились тучи, почти такое же темные как небо.
Когда Денис дошел до приметной ели с обрубленными снизу ветками, спереди послышались вроде возня и голоса. Голоса как бы не возле джипа. Лугин тоже их услышал и подумал, что на неприятность здесь можно нарваться, как ногой в дерьмо вступить.