Служба Смерти (СИ)
Наша работёнка была грязной, хотя и весёлой. Бывало, она изрядно трепала нам нервы. Зато любить друг друга после таких эмоциональных качелей было ещё приятнее.
В нашей комнате всё успело пропитаться запахом секса и сигар, хотя мы жили здесь всего пару недель. Дилан начал работать под прикрытием раньше меня, а я в это время пыталась изучать материалы университетской программы, и это давалось мне тяжело.
Чтобы отвлечься, мы иногда переодевались и отправлялись развлекаться в какой-нибудь более-менее дорогой закрытый клуб. Мы делали всё, что заставляло нас остро ощущать возбуждение и наполненность энергией.
Иуоо не запрещал отдыхать и выпускать пар, так как чистильщики работают без отпусков и сами должны выкраивать время на отдых.
Мы с Диланом глубоко чувствовали друг друга, одновременно получали оргазм и превратились в единое целое: если была боль, то она была одна на двоих, у одного физическая, у другого эмоциональная.
Мы точно знали, что настолько полного слияния ни с кем другим у нас быть не может, и это спасало нас от чрезмерной ревности во время игр с жертвами. Впрочем, грань мы никогда не переступали: ни меня, ни Дилана не возбуждали посторонние, какими бы привлекательными они не были.
«Моя демоница… — раздался голос Дилана в моей голове. — Я буду наблюдать, как убедительно ты играешь невинную студентку. О, это, как всегда, будет забавно!»
Я вскочила с постели и подняла с пола милое девичье платьице.
«Что забавного? Этот мальчишка мне в сыновья годится! — осадила его я. — Не забывай, пожалуйста, кем мы были. И я очень хочу, чтобы после окончания задания он остался жив. Ты меня хорошо понял?»
«Как скажешь, моя госпожа», — ответил Дилан, закуривая сигару.
— Подкаблучник! — громко вслух произнесла я.
Он загоготал, как ненормальный, затем клацнул зубами в мою сторону: «Люблю тебя до одурения. Ты же знаешь, что для тебя я стану кем угодно».
«Знаю, — я закончила одеваться. — Мне пора».
«Хочешь меня ещё?» — спросил меня он, лёжа передо мной в вызывающей позе и выдыхая дым колечками.
«Оденься и не отвлекай меня. Займись чем-нибудь полезным, — строго сказала я. — И никаких наркотиков, пока согласие Линнемана не у нас в кармане».
«Не волнуйся, я сделаю ему предложение, от которого он не сможет отказаться».
«Очень на это надеюсь».
«Не переусердствуй с мальчишкой. Посмотри, что ты сделала со мной, — съехидничал он. — Да, и возьми деньги, в общаге никто не будет готовить тебе завтрак, обед и ужин».
Я бросила на него злой взгляд. Он изобразил милую улыбку и игриво помахал рукой на прощание.
Когда-то давно, в прошлой жизни, я говорила Дилану, что в каждой шутке есть доля шутки. Похоже, теперь пора было и мне понять, что метаморфозы, произошедшие в нём, — моих рук дело.
Про мальчишку Дилан тоже был прав. Я — это чума под маской ангела: несколько человек, которых мне пришлось влюбить в себя ради того, чтобы подобраться к жертве, покончили с собой после моего исчезновения. И смерти эти были всего лишь каплями в кровавом море, которое мы оставляли после себя.
Иногда нам заказывали убийство целого семейства или группировки. За последние десять лет, что прошли с нашей смерти, мне ни разу не было жаль своих жертв. Мы были всего лишь чистильщиками, наёмниками, и никогда никого не убивали просто так.
Нет, мы не забыли нашу прошлую жизнь. Временами тоска по детям сводила меня с ума настолько, что я впадала в беспамятство от боли в груди и несколько дней не могла прийти в себя, бредила и корчилась в постели.
Дилан трясся надо мной, когда видел, что моё состояние близко к депрессии. Старался, как мог, успокоить. Иногда срабатывало. Были случаи, что ему приходилось завершать задание в одиночку из-за меня, зато, когда моё сознание всё-таки возвращалось к нему, он плакал от радости и повторял, что готов сделать всё, лишь бы я больше не покидала его.
В моём кошельке осталась всего-навсего одна фотография десятилетней давности, из самых последних, где наша семья (мы с Диланом, Максим и Полина) ещё вместе.
Конечно, Дилан частенько позволял себе колкие шуточки в мой адрес, но я не принимала их всерьёз. Они просто вносили элемент неожиданности в наш мир.
За всё время, что мы служили в клане Иуоо Дилан не сделал ничего, что могло бы больно обидеть, готов был выполнять всю работу в одиночку, лишь бы мне снова не стало плохо, жил ради меня. Я же знала, что если со мной что-то случится, Дилан всегда придёт на помощь. Таковы были последствия того, что нас превратили в единое существо: даже если бы захотели, мы бы не смогли никуда деться друг от друга.
По дороге в кампус я репетировала в уме отдельные фразы и манеру общения в студенческом коллективе. В новой группе я была единственной русской девушкой, а из ребят носителем русского языка являлся только Алекс Линнеман, сын профессора. Его мама родом из России, и её, по чистейшей случайности, как и меня, звали Мария.
Меня заселили в комнату общежития, где кроме меня уже жили четыре студентки. Мне ни в коем случае нельзя было ни на мгновенье обнажать свой демонический облик, и это было тяжело, так как дома нам с Диланом было некого стесняться.
Задача усложнялась ещё тем, что, помимо основной цели, нужно было учиться. И хоть биология и химия — науки, близкие к медицине, программа казалась мне запредельно сложной, да ещё и на неродном языке.
В первый же день меня заставили знакомиться со всеми жительницами кампуса.
Дилан злорадствовал в моей голове и «читал» по внешности моих соседок:
«Эта трахалась со всеми парнями, кто не брезговал; а эта тебя уже ненавидит, потому что её парню нравятся красивые девушки; о-о, а эта киска даже не скрывает, что готова подкинуть тебе ядовитую змею в пододеяльник! А-ха-ха, ты попала в осиное гнездо, милая моя!»
«Заткнись, Дилан!» — мысленно рыкнула я на него, пока стояла и дружелюбно улыбалась новым соседкам по общежитию.
«Повеселись там от души. Люблю тебя».
И снова Дилан оказался прав: как минимум половина жительниц кампуса была не рада мне и моей ангельской, хоть и пресной, наружности. В общежитии жили только представительницы химико-биологического факультета, от первого до четвёртого курса. Я же целенаправленно перевелась на второй курс, чтобы попасть на поток к Алексу.
Первая ночь была кошмарной: мало того, что мои соседки болтали до самого утра, так ещё и мне мешали спать, задавали вопросы личного содержания, интересовались, одна ли я сюда приехала, и есть ли у меня в России парень.
Разумеется, по легенде я была скромная сиротка, и кроме старшего брата, у меня никого не было. В отношениях с парнями я полный ноль, этакая пугливая девственница.
Девочки пообещали, что после первого же семестра обучения в университете я сдам свою неприступную крепость какому-нибудь красавчику. Такая участь ожидает всех смазливеньких девочек.
«Это они про меня», — произнёс голос Дилана.
«Не слушай этот бред, меня саму сейчас вырвет».
«У меня идея: ляг на постель и закрой глаза…»
Я сделала, как он сказал.
«Хорошо, теперь расслабься, — гипнотизирующим голосом сказал он. — Когда закончим это дело, поедем на север, проведём несколько дней на природе, вдали от людей, только вдвоём. Будем слушать, как воет стая волков, и смотреть на россыпи звёзд на небе. Я знаю, как ты это любишь… Мы будем сходить с ума и делать всё, что взбредёт в голову. Я с тобой, любовь моя».
«Вернуться в Россию?»
«Ну да. Ты же так и не выучила как следует английский язык», — усмехнулся Дилан.
«Я его выучила!»
«Ха-ха! «Ой, забыла, как это называется, Дилан, подскажи скорее…»» — поддразнил он.
«Ты невыносим…»
«А мне невыносимо напиваться здесь в одиночку. Я просто хочу, чтобы ты отвлеклась. Спи сегодня чутко, тебя могут разукрасить маркерами, зубной пастой и всё такое».
«Ладно».
Я уснула, но вздрагивала и открывала глаза от любого шороха, а наутро мне хотелось сбежать.