Летучие образы (Истинные звезды)
В ее душу закралось подозрение, что Харрисон представлял ее жизнь несколько иначе, чем она свою. Конечно, она была миссис Харрисон Ройл, но одевалась она, как Джесси-Энн, в те вещи, которые ей нравились, игнорируя жемчуг и роскошные меха, которые он купил для нее. Ей казалось, что это забавляло Харрисона, но он был смущен, когда на вечере, устроенном им для директоров магазинов компании «Ройл», она вышла к гостям в белом свободном пиджаке с широкими плечами и красных атласных брюках, с огромной красной брошью на груди. Она выглядела потрясающе и знала это, но все другие жены были в натуральных мехах и дорогих платьях, и, конечно, на них был жемчуг.
Она давно не встречала интересных людей. Они с Харрисоном редко приглашали к себе гостей, потому что Харрисон предпочитал быть с ней наедине, — это было замечательно, не считая того, что его дни были заполнены делами и встречами с людьми, а ее — были пусты и одиноки. Они часто ходили в театр, но только вдвоем. Изредка они ужинали с его матерью.
Рашель Ройл была маленькой, похожей на птичку, женщиной, хотя Джесси-Энн считала, что она напоминала, скорее, ворона, чем воробья. У Рашели были иссиня-черные волосы с двумя седыми прядями на висках, которые она собирала в пучок, обычно украшенный шелковым или бархатным бантом от Шанель. Вокруг ее красивых черных глаз, так напоминавших глаза Харрисона, были заметны морщины, которые выдавали ее шестьдесят пять лет, однако лицо у нее было такое же гладкое, как у молоденькой девушки. Благодаря этому странному сочетанию она производила впечатление необыкновенно мудрого человека. Джесси-Энн была уверена, что гладкая кожа Рашели была ее собственной и скальпель хирурга к ней не прикасался, но контраст между глазами женщины, умудренной опытом, и молодым лицом пугал ее.
Рашель Ройл носила одежду от Шанель, как вторую кожу. Ее маленькой фигуре шли костюмы в строгом стиле. Она до сих пор могла носить те костюмы, которые купила еще в пору, когда ей было тридцать лет. За эти годы она приняла «новую внешность» Шанель, предложенную Лагерфельдом, привыкнув к большим плечам и новым приталенным жакетам. Она, вне всякого сомнения, была самая подтянутая и организованная женщина, которую когда-либо видела Джесси-Энн. Она точно знала, что если бы кто-нибудь попытался застать ее врасплох и неожиданно зашел к ней домой, то не увидел бы ее, дремлющую у камина в старом свитере, жующую шоколад и читающую журнал. Рашель была всегда одета в строгую твидовую юбку и шелковую блузку, а на ногах носила двухцветные туфли фирмы «Шанель», которые очень любила. В немолодой Рашели Ройл не было абсолютно никакой небрежности, и после их первой, довольно прохладной встречи Джесси-Энн мрачно сказала Харрисону:
— Спорю, что если бы был пожар и мы стали выбегать из дома, она все равно бы надела свой жемчуг, бант и эти ее знаменитые туфли, а ее жакет был бы застегнут на все пуговицы.
Харрисон только посмеялся.
— Не позволяй ей обижать себя, — ответил он. — Моя мать всегда была такой. Она необыкновенный организатор — работает в полдюжине благотворительных обществ и заставляет их там плясать под свою дудку.
— Могу представить, — вздохнула Джесси-Энн, не забыв, как больно жалили ее слова Рашели.
Их первая встреча прошла внешне вполне прилично. Рашель была вежлива — она просто не могла быть груба с кем-либо, но за ее приятными манерами чувствовалось недовольство.
— Итак… — сказала она, протянув руку Джесси-Энн. (Никакого поцелуя новобрачной, подумала Джесси-Энн). — Итак, вот на ком женился Харрисон! (На ком он женился? Не сказала даже «на девушке…» или даже «прелестной девушке» он женился.)
Джесси-Энн сразу поняла, что очутилась на враждебной территории. Рука Рашели была прохладной и твердой, а ее пронизывающие черные глаза осматривали невестку с ног до головы. Загорелая и светящаяся любовью и солнцем после месячного пребывания на море, в черных льняных брюках, которые помялись на коленях, и в длинной свободной майке Джесси-Энн неожиданно почувствовала, что одета совершенно неподобающим для этой встречи образом.
— Так, вас действительно много, — прокомментировала Рашель с ледяной улыбкой. — Вы очень высокая, моя дорогая. — Отвернувшись от нее, она поцеловала своего сына. — Какой сюрприз ты приготовил своей старой матери, Харрисон!
Харрисон усмехнулся:
— С каких пор ты стала старой?
— Сюрпризы, как этот, иногда способствуют старению, — ответила она, усаживаясь на диван, обитый голубым шелком, и разливая чай из большого серебряного чайника. — С лимоном или с молоком? — спросила она, протягивая Джесси-Энн изящную чашку с голубым рисунком.
Не смея объяснить, что она не пьет ничего, содержащего кофеин, Джесси-Энн взяла чашку и кусочек лимона.
— Ну а теперь, Джесси-Энн, расскажите мне о себе. Загипнотизированная ястребиным взглядом Рашели, она неосторожно пролила чай на блюдце, почувствовав себя провинциалкой из Монтаны в гостях у королевы. «Черт возьми, — выругалась она про себя, быстро взглянув на Харрисона. — Мне двадцать четыре года, я объездила весь свет и добилась настоящего успеха в своем деле. Я даже встречалась с настоящей королевой на одном приеме в Лондоне несколько лет назад. Так какого дьявола я позволяю, чтобы меня унижала эта женщина? Чего такого добилась в жизни Рашель, кроме того, что вышла замуж за отца Харрисона?» Поставив чашку на стол, она сказала:
— Я думаю, что нам следует поставить точки над «i», потому что я понимаю, о чем вы думаете, миссис Ройл. Я вышла замуж за вашего сына не из-за денег. Я сама немало зарабатывала, и Харрисон не первый богатый человек, просивший моей руки. Мне не нужны деньги, даже столько, сколько имеет все семейство Ройл. Кроме того, — добавила она, улыбнувшись Харрисону, — я не собираюсь становиться игрушкой для богатого мужа.
Харрисон расхохотался, и она с благодарностью улыбнулась ему.
Щеки миссис Ройл немного порозовели — единственное, что выдало ее гнев.
— Ах так! — воскликнула она. — Вы очень откровенны, ничего не скажешь, однако нужно еще доказать, что вы говорите правду. Я хочу вас уверить, что за Харрисоном бегало много девушек с тех пор, как умерла несравненная Мишель, но он всегда был верен ее памяти. Мне остается только надеяться, что вы смиритесь с этим.
— Глупости, мама, — возразил Харрисон. — Я люблю Джесс, и она любит меня — все очень просто. Уже пора отбросить свои предрассудки и тревоги. Когда ты узнаешь ее ближе, ты поймешь, почему я на ней женился. — Он взглянул на свою жену, которая возвышалась над маленькой Рашелью на диване. — А главное, я не могу без нее жить, — добавил он просто.
Рашель поняла, что проиграла — на время.
— Ну, тогда я рада, что все прояснилось, — улыбнулась она. — Джесси-Энн, дорогая. Идите и сядьте около меня и расскажите мне о своей работе. Должно быть, это ужасно интересно.
Джесси-Энн не могла бы похвастаться, что их отношения улучшились с того самого момента. Рашель Ройл сохранила за собой право остаться при своем мнении относительно женитьбы сына и выражала его вежливым недовольством. Однако когда Харрисон попросил ее, она немедленно перебралась в отдельную квартиру на нижнем этаже этого же дома, которая тоже принадлежала Харрисону.
Но с Маркусом все было по-другому.
— Мамой я вас, конечно, называть не смогу, — сказал он, когда они впервые увиделись, весело улыбаясь ей. — Я вам сознаюсь, что знаменитый плакат, на котором вы в теннисных шортах, висел у меня в шкафу, когда я учился в школе. Просто здорово! — воскликнул он, обнимая ее и радостно улыбаясь. — Не могу передать, как приятно наконец видеть папу таким счастливым. Я всегда переживал, что он одинок. Знаете, иногда я думаю, что богатые люди чаще других бывают одиноки.
Для девятнадцати лет, думала Джесси-Энн, Маркус оказался на редкость тонким и душевным мальчиком. Он был одного роста с ней, с копной густых, прямых, светлых волос, надменными, как у отца, носом и ртом и темными глазами, которыми отличались все члены семьи Ройлов, но у Маркуса они были немного светлее. На нем была клетчатая рубашка, джинсы «Леви 501», а на ногах кроссовки «Рибок». Он был чемпионом по гребле, отчего его тело было мускулистым, как у настоящего атлета. А его откровенное дружелюбие сразу обезоружило и очаровало ее.