Загадаю Тебя (СИ)

– Оль, это несерьёзно. Я зайду к нему, жди меня тут. Там на лавочке сок и шоколадка, поточи.
– Не надо, а. Ничего хорошего ты там не услышишь.
Да и пофиг.
– Я щас вернусь, – ободряюще подмигиваю ей и уверенной походкой направляюсь в палату к деду Мухомору, ни с того ни с сего возжелавшему меня лицезреть.
Странно. Ни нервничаю, ни переживаю от слова совсем. Ощущаю внутри полное спокойствие и умиротворение. Хоть и знаю, что ожидать от этого старика можно чего угодно.
– Явился не запылился! – цедит тот, стоит мне закрыть дверь за спиной.
– Ещё раз доброе утро, Корней Степаныч.
– Доброе оно было до тех пор, пока вы всей гурьбой сюда не притащились, – ворчит он недовольно в ответ. – Чего встал там? Ближе подойди, я без ружья.
Выполняю его приказ. Когда кивает на стул, сажусь. Когда достаёт из-под подушки принесённые Олей шахматы, вопросительно вскидываю бровь.
Он раскладывает на постели ладью и принимается с невозмутимым выражением лица расставлять фигуры.
– За то, что начистил фюреру пятак, спасибо, – выдаёт он неожиданно.
– Обращайтесь.
– В остальном ничего не изменилось. Не думай, что заработал с десяток очков вперёд. Я по прежнему настроен отстрелить кокушки тому, кто посмеет обидеть мою Ольгу.
– Я вас отлично понимаю.
– Да ни хрена ты не понимаешь! – порывисто отмахивается он. – Валяй давай, – уступает мне право первого хода.
Не к добру.
– С чего вы взяли, что я собираюсь обижать её? – отправляю пешку вперёд.
– Потому что такие, как ты, по-другому не умеют. Попользоваться и бросить – вот и вся цель.
– Вы ошибаетесь.
– Ой, поживи с моё а… Одну дуру уже чуть не потеряли безвозвратно. Убивалась за таким же москалём-павлином, еле в чувство привели.
– И что, теперь всех под одну гребёнку? Если москвич, то автоматом негодяй, по-вашему?
– Как правило, да. К тому же, видали мы твою семейку. Впечатление произвела неизгладимое. Нечего моей внучке делать в этом гадюшнике.
– Вообще-то, я сейчас живу отдельно.
– Ага. В квартире, купленной батей-бизнесменом? – скептически фыркает.
– Нет, снимаю.
– Снимает он! На батин лавандос? – презрительно выкатывает.
– Снова мимо. На собственные деньги. Я работаю.
– Работничек… И где же? У бати в офисе за столом сидишь и распиваешь кофэ?
Явно решил довести меня до ручки, но на колкости в свой адрес я реагирую абсолютно ровно.
– Чего заткнулся? Вещай.
– Думаю, – почёсываю нос и решаю сделать ход конём. – Вам интересно про работу…
– Вообще неинтересно.
– Если вкратце, – продолжаю, несмотря на его неуважительный комментарий. – Мы с ребятами создаём софт.
– Чё?
– Программы и приложения. Для компов, смартфонов, – расшифровываю, чтобы ему было понятно.
– Ну ясно, так-то не мешки разгружать.
– Надо будет – и мешки разгружать пойду.
– Ага. Сиди во то, кнопкотыканием своим занимайся.
– А чё?
– Да ничё. Насмешил! Зеркало дать? Себя-то видел, его высочество грузчик?
– То есть, согласно вашим убеждениям, грузчик должен выглядеть исключительно определённым образом. Так, что ли?
– Что ли да. На шмотьё своё посмотри и причу.
– С волосами-то что не так?
– Ты меня утомляешь. Играй молча! – сердито рявкает, и, собственно, последующие минут десять-пятнадцать нашей партии проходят в относительной тишине. Относительной, потому что он то и дело отпускает язвительные реплики касаемо моей игры и недалёкой (по его мнению) логики.
Что ж. Стоически терплю его старческие заскоки. Все мы помним известную пословицу. Смеётся ведь тот, кто смеётся последним, верно?
– Прекращай давай, клинья подбивать к моей внучке. И без тебя судьба у неё была несладкая!
– Разумеется, учитывая, что всё своё детство она провела с вами, – хмыкнув, выдаю в его же манере.
– Тебе коллекцию пополнить, а девчонка страдать потом будет.
– Да с чего вы это взяли? Может, хорошо у нас с ней всё будет?
– Не будет.
– Посмотрим, – упрямо спорю, что категорически ему не нравится.
– Оставь Олю в покое, Москаль!
– Нет.
– Слушай ты…
– Шах, – объявляю сухо и поднимаю глаза на деда.
  
Тот прожигает меня таким взглядом, что словами не передать. А потом вдруг одним движением резко смахивает оставшиеся на доске фигуры, отчего те разлетаются в разные стороны.
– Вы всё равно проиграли, – констатирую факт.
Я обыграл его, и он это знает.
– Мало тебе девок в столице? Их там пруд пруди, каких хочешь.
– Что если мне нужна только ваша Оля? – смело смотрю ему в глаза. А там уже самая настоящая буря гнева бушует.
– Заливай! Сказочник хренов! Проходили уже…
– Оля – не мать. Я – не тот мажор, с которым она крутила роман. При всём уважении, Корней Степаныч…
– Засунь себе это своё уважение в задницу!
– Оле самой решать, связываться со мной или нет. Она взрослый человек.
– Взрослый человек! Ей всего восемнадцать! – возмущается, брызжа слюной.
– Я влюблён в неё, она в меня тоже.
В последнем уверенности нет, но Корнею ведь необязательно знать об этом.
– Дюже самоуверенно!
– Ну так чувствую. Вспомните себя в юности.
– Страдаю потерей памяти.
– Как-то непохоже на то. Вы отлично помните многие вещи.
– Ей учится надобно, а не о глупостях всяких думать!
– Так пусть учится, кто ж мешает.
– Откуда взялся ты на нашу голову! – швыряет в меня шахматную доску. – Лучше б она оставила тебя в том лесу замерзать!
– Чёрствый вы человек, Корней Степаныч.
– Козлина! – краснеет. Не то от злости, не то от негодования.
– Не нервничайте. Сделайте глубокий вдох, выдох…
На меня обрушивается поток нецензурной брани. Старик вот-вот выйдет из себя, а там и до повторного приступа недалеко. Меня такой расклад как-то не устраивает.
– Я обещаю вам, что не стану обижать вашу внучку. Буду заботиться, защищать её, оберегать.
– Даром мне не нужны твои обещания!
– Москва – большой город. Опасный. Неужели вам не хочется, чтобы рядом с Олей был кто-то, на кого бы вы могли надеяться?
– С чего бы мне на тебя надеяться?
– Скоро год будет, как я пытаюсь её добиться.
– Навязчивый…
– Вы хотели сказали целеустремленный и упёртый, – переиначиваю его характеристику.
– Год… Тоже мне достижение! Хотя для такого, как ты…
Ну вот опять...
– А такой, как Никита ваш, лучше, что ли? – позволяю себе его перебить. Некрасиво, но что поделать. – Чего вы замолчали? Нормально с ней обошёлся ваш земляк? Простой парень из Загадаево…
Немая пауза. А всё потому что я попал в точку. Двести процентов. Наше происхождение, статус – это всё второстепенное. Ты либо говно человек, либо нет. Третьего не дано.
– У меня на тебя не то аллергия, не то непереносимость, – наконец произносит старик, устало вздыхая.
Наклоняюсь. Поднимаю одеяло, упавшее на пол. Укрываю его ноги, но он капризно его откидывает.
Несносный.
Реально, как Оля терпела его все эти годы?
– Выздоравливайте, Корней Степанович. Полагаю, наш разговор подошёл к концу?
– Погубишь мне девчонку, в порошок тебя сотру! – предупреждает угрожающим тоном.
– Договорились.
– Ни о чём я с тобой не договариваюсь, банный ты лист столичный! – ворчит по новой, хотя есть у меня ощущение: Корней смирился с тем, что я не отступлю.
– Руку протягивать для прощания смысл есть?
– Нет. Обойдёшься!
– Рад был повидать вас.
– Не могу сказать того же!
Киваю и собираюсь уходить, но следующая его фраза вынуждает меня остановиться.
– Если Оля лишиться из-за тебя квартиры, никогда не прощу! Должен же быть у неё свой угол!
Оборачиваюсь.
Нахмурившись, пытаюсь понять, причём тут я и та самая квартира, которую хочет получить мать Оли.
– Не понял…
– Олень. Как же туго до тебя всё доходит! Это последствия того, что тебе настучали тогда по башке? Отбили мозжечок? – язвительно осведомляется.