Стеклянные крылья
– Вчера труп бросили в фонтан посреди Стрёгет. Почему сегодня он поехал в Биспебьерг?
– Может, испугался, что его увидят в городе, после того как пресса стала писать о преступнике на грузовом велосипеде? Рискованно ведь…
Из-за кустов неподалеку Клаусена позвал криминалист.
– Ну, Кернер, мне надо к криминалистам. Мы нашли отпечаток протектора велосипедной шины – попробуем сделать слепок, пока дождем не размыло.
Клаусен торопливо ушел размашистой походкой – маленькое тело в плаще напоминало подпрыгивающую палатку.
Йеппе стоял у чаши и смотрел на мертвого мужчину, смотрящего в небо пустым взглядом. У покойного был секрет, которого живые никогда не узнают. Какая связь между Беттиной Хольте, пятидесятичетырехлетним соцработником из Хусума, и молодым человеком с проколотым языком?
Судмедэксперты установили палатку и помогли приступить к первичному осмотру жертвы – его проводят там, где обнаружено тело. Йеппе отошел на пару шагов, пропуская их. Когда профессор Нюбо надел маску и склонился над трупом, у Йеппе зазвонил телефон.
Сара.
– Да?
– Привет. Кажется, я кое-что нашла об убитом. Загрузила фотографии его татуировок в новую американскую программу идентификации изображений, и она дала результат. Та красотка, которая у него на левой руке, совпала с одним профилем. Я нашла его в системе POLSAS.
– POLSAS? Он уже был судим?
– Нет. Видимо, заполнял форму, чтобы работать с детьми, и добавлял фотографию в систему, ну ты знаешь. Это было пару лет назад. Если это он – хотя сейчас у нас есть только татуировки, – то его зовут Никола Амброзио, родился в Италии, в Неаполе, в 1983 году. Живет по адресу Амагерброгаде, 42, шестой этаж, правая сторона.
– Никола?
Мужчине по имении Никола в Дании жить не очень-то весело [10].
– У тебя есть время съездить на Амагерброгаде и разузнать?
– Уже еду.
– Хорошо. Позвони, когда выяснишь.
Йеппе хотел кое-что ей сказать – всего одно слово, личное, что могло стать мостиком между сухими рабочими фразами, разделявшими их.
– Сара?..
Она не ответила. Прошла пара секунд, прежде чем он сообразил, что она положила трубку.
* * *– И о чем вам говорит такая реакция?
Петер Демант смотрел первому на сегодня пациенту прямо в глаза именно тем взглядом, который, как ему известно, кажется людям пронзительным. Он тренировал его. Когда говоришь правду, сложно сосредоточиться, сказала сидевшая перед ним девушка. Не то чтобы с ней было интересно работать, скорее наоборот. Она начала ходить к нему на терапию три месяца назад, когда ее семья устала ждать помощи, которую готово оказать государство. Ей недавно исполнилось семнадцать, и у нее появились симптомы расстройства личности, но точный диагноз не поставили. Тяжело понять молодых людей, которые и так борются за место в жизни и пытаются разобраться в себе. Какое поведение считается нормальным для подростка? Когда оно отходит от нормы?
У этой девушки прогрессировало обсессивно-компульсивное расстройство, из-за чего семья и забеспокоилась. Когда она стала мыть руки больше пятидесяти раз в день, мама связалась со школьным психологом. Прошло уже три года, и лучше ей за это время не стало.
Поначалу на сеансы терапии с ней приходила мама, что серьезно тормозило процесс. Теперь она приходила одна, и дела пошли лучше.
– Что я…
Юная девушка набрала полную грудь воздуха.
– Что я злюсь на свою мать.
Мать. В неустойчивости всегда виновата она. Иногда отсутствующий отец, но почти всегда – несовершенная мать.
Петер отпил воды из стакана, стоящего рядом на инкрустированном столике, и заметил, что у него дрожат пальцы. Сегодняшний день – очередная тройка, неудобства и тревоги. Его мучали мысли о смерти. Он рискует лишиться всего. Клиники, исследований, выгодных консультаций. Статуса ведущего врача психиатрического отделения – и в Глострупе, и в Биспебьерге. Престижа. Денег и уважения.
– Я виновата?
Девушка выжидательно на него смотрела.
– Извини, будь добра, повтори, что ты сказала. Я записать хотел.
Петер улыбнулся.
– Может, мне просто переехать? Говорят ведь, что перемены – лучшее лекарство, разве нет?
Она удрученно покачала головой.
– Лучшее лекарство – это лекарство.
Петер потянул руку за рецептурным бланком, но осекся. Нельзя, чтобы его тревога мешала профессиональной эмпатии, которая требуется пациентам. Надо взять себя в руки.
– Почему ты заговорила о переезде? Спроси себя: ты хочешь перемен и улучшений – или сбежать?
Она со всхлипом опустила голову.
– Ты так продвинулась – стала смотреть трудностям в глаза и нести ответственность за свою жизнь. Ты так упорно трудилась и столького достигла – тебе не от чего бежать.
Говорил он ласково.
– Спасибо. Вы правы.
Он обошел стол, сел на корточки и осторожно коснулся ее щеки.
– Все нормально?
Она кивнула и вытерла нос рукавом. Как милый щеночек, невинный и хорошенький. Петеру захотелось взять ее на руки.
– На сегодня наше время истекло. Но мы увидимся через две недели, верно?
Он проводил ее мимо пустой стойки администратора, приобнимая за плечи.
– Луиза сегодня опаздывает, позвони завтра и запишись на прием. Береги себя. И спасибо, что пришла.
Он долго и ласково ее обнимал. Потом закрыл за ней дверь и постоял в приемной, почти не дыша. На мгновение доверчивость и теплота пациентов дарили покой, который теперь, казалось, вот-вот испарится со скоростью света. Петер заставил себя дышать глубоко, пока не почувствовал, как забурлила кровь и застучало сердце. Ни к чему терять самообладание.
Он осознал, что грызет ногти. Раздраженно сплюнул и ушел в туалет, побрызгал в лицо холодной водой и как следует вытер. Отражавшееся в зеркале лицо было круглым, как у ребенка, и таким же неуверенным. Порой он ненавидел это отражение. Он нащупал выключатель, не отводя взгляда от него, и порадовался, что можно потушить свет.
До следующего пациента еще полчаса, пока можно поработать над докладом. Он взял на мини-кухне стакан молока и вернулся в кабинет, открыл дверь и вошел.
В кабинете было темно – наверное, он задел выключатель, когда выходил. Из окна, открывающегося на площадь Святой Анны, лился тусклый дневной свет – пройдя над письменным столом, он оказывался на стене, где висели бабочки под стеклом. В сумерках казалось, что они живые, что могут взлететь и упорхнуть в любой момент. Электрические крылья голубой морфо, леопардовые пятна перламутровки и великолепная павлиноглазка атлас. И, конечно, маленькая, незаметная стеклянница. Хрупкая и легкая, почти прозрачная. Но это только с виду. Гусеницы накапливают в себе яд от ночного жасмина, поэтому для врагов они смертельно опасны.
Опаснее всех та бабочка, что привлекает к себе меньше внимания.
* * *Амагерброгаде шумела от плотного транспортного потока. У 42 дома Йеппе остановился и бросил взгляд на современное многоэтажное здание. Нижняя часть фасада выкрашена в горчично-желтый, а рядом с входной дверью расположился магазин украшений – из тех, что продают гремящие браслеты из девятикаратного золота. У него за спиной разозлившийся водитель фургона стал сигналить женщине с коляской – очевидно, та слишком медленно переходила дорогу, она же, не стесняясь ребенка, ответила целой россыпью бранных слов.
Малена Педерсен, девушка Николы Амброзио, показала Саре Сайдани фотографии, подтверждавшие, что в маленьком фонтане Гевьон нашли мертвым именно его. Не вдаваясь в подробности, Сара предупредила, что с ним, возможно, произошел несчастный случай, и обещала Йеппе остаться до его прихода, чтобы вместе сообщить известие и допросить.
– Кернер! Мы тут!
Голос Сары донесся с тротуара слева. За группой старичков, которые посреди дороги оживленно обсуждали футбол, показалась Сара, за ней шла высокая черноволосая женщина. На ней была яркая мятно-зеленая куртка, в зубах – сигарета, на поводке – совсем маленькая собачка.