Книга Каина

На двери ванной он приделал четыре разных замка: запирающийся на ключ, защёлку, щеколду и крючок. Находясь там, он закрывался на все четыре. В общем и целом, по-моему, он проводил там часов восемь-двенадцать в день. Кухня служила семейной гостиной, мать с отцом спали там на раскладной кровати. Все прочие комнаты, за исключением «спальни мальчиков», предназначались для постояльцев, так что в собственном доме у него не было своей комнаты. Основная уборка занимала три часа каждое утро. Она начиналась, как только жильцы (мы предпочитали брать служащих) расходились на работу, а дети — на учебу.
Пожилая пара, однажды у нас поселившаяся, отравляла отцу жизнь. Старик был инвалидом, маме и его жене приходилось помогать ему ходить в уборную. Вдвоём они поддерживали его в холле и в проходе, ведущем к ванной. В удачный день их переход из комнаты до папиной берлоги занимал три минуты в один конец. В выходные дни дети нередко засекали время и заключали пари. Переход оказывался удачным при том условии, если папа был в терпимом расположении духа. Тогда он со специфической заискивающей ухмылкой вставал у распахнутой кухонной двери, пока мимо нетвердой походкой двигалась процессия, и старик в окружении двух женщин покачивался на костылях. В плохой день длительность манёвра достигала аж шести минут, однажды был зафиксирован рекорд в 6 мин. 48 сек. Почти исключительно благодаря отвратительному папиному настроению. Старики ходили в ванную по два раза в день: поздним утром между 10:30 и 11:00 и вечером между 7:30 и 8:00.
Так как утренний марш-бросок вынуждал папу прерывать уборку, основной риск приходился именно на данное время. Он вламывался в кухню и давай психовать: «Вечно одно и тоже! А я, как дурак, мою по два раза! Полотенца свои дрянные везде разбросают!»
В такие дни неустойчивую команду начинало заметно трясти по мере приближения к кухонной двери. После того, как они совершат рейд туда и обратно, отец, с радостными криками, словно дикое животное, мчался в своё любимое логово. В плохие дни он продолжал драить ванную. Даже когда возвращались те из нас, кто ходил домой завтракать. Тогда мама начинала нервничать и злиться около двери, стучаться в неё:
— Луис? Мистер Раск хочет воспользоваться ванной перед ланчем!
Папа издавал вопль страдальческого возмущения.
— Всякие гады меня задерживают! Когда ж я эту чертову уборку закончу! Всё туалетное сиденье своим порошком изгваздают!
Иногда он почти сразу выскакивал, а иногда засиживался так долго, что маме, вместе с детьми и постояльцами, а все жаждут попасть в уборную, приходилось со слезами снова идти ломиться в дверь.
Каждая секунда, когда кто-то другой занимал ванную, доставляла папе непередаваемые страдания. Даже во время еды (а ел он быстро, как волк) он усиленно прислушивался к звукам, доносящимся из ванной комнаты, расположенной по соседству с кухней.
— Это еще чего! Чем этот мерзавец там занимается? Он же вроде собирался жрать свой чёртов завтрак! Когда ж, прости Господи, тебе поесть спокойно удастся, а?
— Я уже поела. Ты бы тоже покушал, а от мистера Раска отцепись. Её не убеждали его тревоги о её питании. Она знала, что едва постояльцы и дети снова разбредутся по своим делам, он устремится в ванную и запрётся там часов до пяти, ревностно предаваясь борьбе за чистоту.
Вечером отец то и дело заходил в ванную, стоило кому-нибудь ею воспользоваться. Он проклинал последнего визитёра, который разбросал полотенца, и, если тот был ребенком, «изрисовал идиотскими рожами» запотевшее зеркало.
— Анни, иди сюда, полюбуйся на это свинство!
Так что после папиного хриплоголосого заявления, что хозяйство без него никуда, я хмыкнул.
— Богом клянусь, я говорю истинную правду, сынок. Твоя бедная мать была слишком мягким человеком. Любой бы тебе подтвердил.
Я рассмеялся:
— С тобой-то она явно была слишком мягкой. Почему бы теперь этого не признать? Четверть века ты просидел без работы. Сейчас я не работаю, так что я пошёл по твоим стопам. Ты должен мной гордиться. Встречаешь друзей, так сразу и говори: «Это Джо, мой младшенький. Он безработный. Разумеется, до папочки ему далеко, потому что нетрудоспособным он не является, но у меня по его поводу далеко идущие планы, ведь я-то сам такого образования, как он, не получил».
 
Он развеселился:
— Вот ты чёрт, сынок!
Он мотнул головой. Посерьёзнел:
— Но тебе уже надо скоро решать, чем будешь заниматься.
— Чья б корова мычала. Есть одно отличие… Я сошёл с дистанции раньше тебя. Строго говоря, я вообще не начинал. Твоя проблема, пап, в том, что ты всегда стыдился того, что ты безработный, и потому так и не научился радоваться своему досугу. Прости Господи, даже если бы мы голодали, ты бы даже за пособием не пошел!
— Стоять в очереди вместе с этим отребьем?
— Пролетариатом?
Он улыбнулся своей легкой, картофелеобразной улыбкой, сдержанной, которой лучше не придавать особого значения.
Я гнал дальше:
— Вечно делал вид, что драишь свою несчастную ванную. Отчего и превратился тогда в зловредного зануду!
— У меня та ванная была без соринки. — отреагировал отец довольно-таки мрачно.
— Может мне стоит это написать на твоей могиле?
— Не разговаривай так со мной, сынок.
— Папа, я не стыжусь тебя.
— Знаю… Я знаю. — он принялся беззвучно насвистывать в своей рассеянной манере. Выпил еще пива и объявил, что устал.
— То есть в город со мной не поедешь?
— Нет, думаю сегодня пораньше лечь. Кажется, я простужаюсь.
Я пожал ему руку на углу дома, где он жил. Пока он уходил, я успел подумать, что в его комнате всегда порядок, газовая горелка начищена «Вимом» и отполирована до блеска. А «от электрических каминов не бывает грязи»… Перед отходом ко сну он съедает тонкий кусок хлеба с чашкой чаю.
В трамвае по дороге домой я всё думал, что может мне просто так кажется, что я повторяю папину жизнь, вот только отношение к ней у меня другое. Думал, может, я себя обманываю. Я только что рассорился с Мойрой. Это случилось в тот же Новый год.
  6 
 
Настоящее опирается на прошлое; а ещё-не-наступившее — пустота, преследуемая чистой волей, хитроумно раскрашена словами ораторов этого мира, словно гарем в голливудском фильме, а цепляться не за что.
— Читай, — сказал Джео. — Только поскорее. Не знаю, когда меня забирают. Я стою на другой стороне причала. Заскакивай, как только будет возможность.
Он мог не объяснять мне зачем. Одна из странностей Джео заключалась в склонности появляться как раз в тот момент, когда меньше всего его ждёшь.
— Минут через пять подтянусь.
— Жду, — он ушёл.
Похоже, как если бы кто-нибудь сказал: «Ты только что взял главный приз в лотерее».
Я поскорее распечатал письмо. Папин паукообразный почерк:
«Дорогой сын,
С радостью узнал, что у тебя всё лучше некуда. У меня всё идёт крайне медленно. Филипп говорит, что они собираются в этом году начинать попозже, так что я до июля ему не понадоблюсь. Знаю, что сейчас всё не так, как было в послевоенные годы, но все-таки надеюсь, что для родного отца у него место найдется.
С прискорбием сообщаю тебе, что на прошлой неделе умерла твоя тётя Герти. Присутствовал только твой кузен Гектор, обе девочки были в Стрэнреере. Естественно, юный Гектор мне сразу же позвонил, и я тут же приехал. Я сделал чаю, но всё закончилось очень быстро. Юный Гектор сказал, что он к этому был готов. Знаешь, тете Герти давно все объяснили, так что она все легко приняла. Для меня, сынок, это был страшный удар. С тех пор, как умерли твоя мать и дядя, я время от времени её навещал, она была очень добрым человеком, и ко мне добра.
У Гектора всё хорошо и много дел. На следующий день ему пришлось брать отгул и договариваться с похоронным бюро. Я сводил его познакомить со стариной Урквартом. Помнишь, он твою мать хоронил? Очень разумный человек, мы ещё мальчишками дружили.