В этот раз в следующем году (ЛП)

Потому что он был прав. У них было только сегодня, и, возможно, они больше никогда не встретятся вновь. Она не могла представить, что проведет это время в темноте. Бренна получала слишком много удовольствия, лишь глядя на него, в предвкушении прикосновений его рук, губ, наблюдая за выражением его лица, его страстью, потом на его коже.
В одних лишь трусиках она оседлала его бедра. Затем посмотрела в его встревоженные глаза, его жаждущие, голодные глаза, готовые потерять контроль.
— Если мы собираемся сделать это, я хочу, чтобы это было незабываемо.
Она прикоснулась ладонями к его щекам и накрыла его губы своими. Ее соски прикасались к его голой груди, она покачивалась, скользя по его волосам, которые на ощупь были словно шелковые нити, и щекотали ее. Он застонал, его руки оказались на ее бедрах и крепко сжали их.
Его пальцы впивались в ее кожу, от чего, несомненно, у нее проступят синяки, но через несколько дней они посветлеют, так или иначе, у нее будут напоминания об этой ночи, о Диллоне, и этот подарок после Рождества поможет вступить в новый год, когда ее жизнь больше не будет прежней.
Мысль о том, что она создает еще кое-что, чтобы оставить в прошлом, заставила ее тяжело сглотнуть, глаза заволокло слезами, и на мгновение ей захотелось выключить свет. Но этот момент прошел, она оторвалась от его губ и оставила цепочку поцелуев на его челюсти, вниз по шее, вдоль ключиц к плечу, где укусила его. Не сильно, но достаточно, чтобы оставить след. Она тоже хотела оставить напоминание о себе.
Он зарычал, наполовину от удовольствия, наполовину от боли, и она лизнула поврежденную кожу, прежде чем перейти к груди. Губами она нашла его сосок, облизнула его кончиком языка, и второй щипнула, пока его стоны не превратились в более животные звуки, которые пронзали ее, гром и молния сверкали в местах соприкосновения их тел.
Последнее движение языка, и она припала к дорожке волос на его прессе. Его эрекция стала мощнее, длиннее, Бренна прижалась к его эрекции ладонью и замерла.
— Мне было интересно, что написано на твоей ременной пряжке. — Слова «Золотой кадуцей»1 располагались по центру, под ними «Соединенные Штаты Америки» и над ними слово «Армия». — Не думала, что буду так близко, чтобы рассмотреть надпись.
Он скрестил руки на затылке, словно опираясь на подушку, и положил голову на запястья.
— Могла бы спросить.
— И признать, что рассматривала тебя?
— Стоило бы. Посмотри, сколько времени мы потратили впустую, чтобы прийти к этому.
Она усмехнулась, скользнула кончиком пальца вдоль его губ и прочертила им влажную дорожку вдоль груди к пряжке ремня.
— Впустую? Я даже и двух дней не выждала, чтобы тебя не поцеловать.
— Даже эти два дня — были слишком долгими. — Его взгляд обжигал и воспевал ее. Вена на его виске пульсировала.
Она вытащила язычок пряжки из отверстия на потертом ремне и аккуратно расстегнула каждую кнопку на ширинке. Она сделала все это, не глядя вниз и не отрывая от него взгляда, и наблюдала, как его зрачки расширяются, и он прикрывает глаза.
Знать, что он так реагирует на нее, было возбуждающим, а иметь такую власть — опьяняющим чувством. Она пришла к нему с одним лишь желанием, без многолетнего опыта. У нее было только два дня, и только то, что она узнала о нем, и дикое желание.
Когда она полностью расстегнула его джинсы, он потянулся к ней; ладонями он обхватил ее грудь, и она сделала то же самое, прикасаясь к нему через белую ткань боксеров. Его член был твердым, мощным, упругим, жаждущим. Он еще больше налился, когда она обхватила его; Бренна не отрывала от Диллона взгляд.
То, что она увидела, — его возбуждение и голод разожгли ее; она освободила его пенис и наклонилась, чтобы взять в рот. Он был гладким, налитым до предела, теплым, солоноватым и тяжелым в руках. Кончиком языка она скользнула по головке, прошла языком до низу, практически дойдя до основания, прежде чем полностью вобрала в рот.
Он позволил ей руководить не более минуты, затем остановил ее и сел, стягивая с себя ботинки, джинсы, расстегнутую рубашку и носки.
  
— Вот. Теперь я весь твой.
Если бы это было правдой. Ей хотелось, чтобы он принадлежал ей дольше, чем лишь на это время. Вытянувшись на кровати и занимая практически все пространство, он был невероятно красив.
Его руки и ноги был длинным и накачанными, грудь и живот были словно вылеплены, будто он занимался все время в тренажерном зале, хотя она знала, что это было не так. Ее пальцы прошлись по изгибам его пресса, гадая, сколько же он провел времени, чтобы вылепить свое тело на войне, работая, чтобы не сойти с ума, избавляясь от стресса, вызванного увиденным или в ожидании обстрела гранатометом или огнеметом.
Эти мысли заставили ее глаза закрыться, а в груди заполыхал огонь. Страх прошелся по ее телу, его больше не было. Он был здесь, и на одну ночь Диллон принадлежал ей. Она легла рядом с ним, спрятала лицо в изгибе его плеча, закинула ногу на него и прижалась к его горячему паху.
— С тобой хорошо.
— Да, так и есть.
Она улыбнулась, и нежно потеребила волосы на его груди.
— Мне нравится прикасаться к тебе. Мне нравится смотреть на тебя.
Его член дернулся, упираясь ей в ногу.
— Наслаждайся. Но чтобы ты знала, не затягивай.
— Не затягивай? — Ох, но ожидание лишь усиливает желание, что намного лучше.
Он взял ее руку, играющую с его соском, провел ею вдоль своего тела и заставил обернуть ее пальчики вокруг члена.
— Так лучше.
— Ты прав. Так лучше. — Она начала поглаживать его, наблюдая за движениями своей руки по его пенису, как кружит ее большой палец по тугой коже головки. Ее собственное возбуждение усиливалось, соски превратились в тугие горошины, а киска налилась и истекала соками. Затем она снова села на него.
— Но так все же лучше.
Его глаза говорили, что время игр окончено, и он собирался это доказать. Открыв прикроватную тумбочку, чтобы взять презерватив, он обхватил ее за затылок и прижал к себе, прежде чем перевернуться. Его рот впивался в ее, раскрывая и притягивая ближе, его язык врывался в рот, чтобы соприкоснуться с ее языком.
Когда он переместил руку между ее ног, она ахнула, но отдалась в его власть. Он развел в стороны ее лепестки пальцем, и скользнул им, размазывая ее влагу, от входа к клитору. Она потерлась о его руку, затем о его пах, его волосы восхитительно щекотали ее нежную кожу.
Они оба были готовы, и она приподняла бедра, встречая его. Не отводя взгляда, она насаживала себя на него, медленно вбирая в себя, наслаждаясь первым проникновением.
Он обхватил ее ребра, лаская большими пальцами грудь.
Щетина на его лице не могла скрыть напряжение его челюсти, ей нравилось, что это происходило из-за нее. Она приподнималась, опускалась, подстраивалась под его ритм. Он наполнял ее, растягивал. Основание его члена стимулировало ее клитор, когда она извивалась, в поисках сладкой точки, где ее нервные окончания закипали, и всхлипывала, когда находила ее.
— Хорошо? — спросил он, и она кивнула.
— Невероятно. — Это было правдой. Ничто не подготовило ее к тому, что ее тело будет пылать от таких ощущений. Это было нечто большим, чем она когда-либо испытывала, намного большим, всепоглощающим и мощным. Это поглощало и подчиняло ее, и она затерялась.
Затерялась в Диллоне, в нечто большем, чем его прикосновениях. Затерялась во всем том, что он предлагал: безопасности и мужестве, сострадании и великодушии. Она с такой легкостью могла влюбиться в него, любить его, и знала, что этот момент держал ее будущее в своих руках.
Диллон обхватил ее руками за ее талию и сел, прижимая ее к себе. Но благодаря тому взгляду, которым он на нее смотрел, их связь стала нечто большим, чем просто секс. Стала всем ее миром. Стала всем, чем она была и что знала, и ох, что это был за опьяняющий оргазм.
Его руки крепко сжимали ее, он обнял ее за плечи и продолжал входить в нее. Ее груди были прижаты к его груди, ее киска была во власти его члена, бедер и твердых мышц пресса. Он был всюду, но ей было этого мало, она не могла думать, едва могла дышать.