Некромагичка для мажора (СИ)

Всё это было абсолютно бессмысленно! Жизнь — это будущее, а не прошлое! Но, к сожалению, опыт — это такая вещь, которая всегда приходит сразу после того, как была, на самом деле, необходима.
Дурное настроение, отлично резонирующее с дождём и приступы самобичевания мешали даже сконцентрироваться на занятиях. Броня, конечно же, как и полагается отличнице со стажем в две жизни, несколько школ и ВУЗов, со своейственной ей педантичностью оформила конспект, однако даже под пытками вряд ли бы сумела вспомнить хотя бы название лекции.
Едва лишь прозвенел звонок на перемену, синеглазка тут же поднялась с места и направилась на поиски Фортуны, небрежно сграбастав под мышку учебные пренадлежности: не хотелось тратить и секунды времени на то, чтобы разложить всё по специализированным отделениям сумочки, если это можно сделать на ходу.
К сожалению, первая лекция в расписании слечны Штернберк отличалась о той, что требовалось посетить юной Глашек. Что поделать? На третьем курсе ведь шла углублённая специализация, так что, было глупо ожидать, чтобы условные целитель и дознаватель могли сидеть рядышком на каждом занятии.
Благо, найти Фортуну оказалось не слишком сложно: это был не тот человек, который рисковал затеряться в толпе.
Присутствие главной красотки потока было легко опознать по целому ряду признаков, и один из них был классической стайкой щебечущих, словно пташки, подпевал, которые купались в великолепии слечны Штернберк, словно бы надеясь пропитаться им в достаточной мере, чтобы это стало заметно невооружённым взглядом со стороны.
— Туна! — Броня подала голос, не дойдя и пяти метров до своей цели. — Мне нужен допинг. Как у тебя с успокаивающими заклинаниями?
То, что произошло дальше, довольно сильно удивило синеглазку. Фортуна не успела ещё взглядом найти безродную некромагичку, столь деловито обращающуюся к ней прямо посреди коридора, как между ними возникла живая стена из двух мелких дворянок, имена которых Глашек едва ли помнила.
— Не много ли ты о себе мнишь, челядь? — вздёрнула нос одна из них. Высокая блондинка, единственная со второго курса обладательница двойной фамилии. — Тот факт, что тебе разок позволили выступить на собрании ковена, ничуть не меняет твоего реального статуса.
— Это Маллою нравится играться в демократию, — её подружка, обладательница каштановых волос и любительница заколотых назад чёлок, была знакома Броне куда как лучше. Примелькалась за время общих занятий. Синеглазка никогда не воспринимала данную особу, как самостоятельную единицу, способную хоть на что-то в отрыве от своего окружения. — Но когда он не смотрит, мир вновь возвращается в своё исходное состояние.
Безродной не требовалось повторять дважды. Она давно уже не считала нужным унижаться и кому-то что-то доказывать, так что ответ был простым и поразительно сдержанным.
— Бенэ, — кивнула девушка. — Слечна Глашек это запомнит.
Она уже развернулась градусов на девяносто и собралась уходить, как услышала оклик Фортуны.
— Броня!
— Вы что-то хотели, слечна Штернберк? — синеглазка послушно остановилась. Замерла на половине оборота в неестественном положении, глядя строго перед собой.
— Это ты что-то хотела, — голос первой красотки потока звучал мягко, бархатисто, ласкал слух. — Я так понимаю, ты смогла восстановить свои воспоминания после берсерка и тебе они не понравились? Ты вспомнила, кем была та некромагичка, у которой мы вчера забрали высоконасыщенный прах?
— Это было важно пятнадцать секунд назад, — спокойно ответила попаданка. — С тех пор ситуация изменилась.
— Вижу, вам, действительно, нужно успокаивающее заклинание.
Переферийным зрением безродная сумела заметить движение и вовремя на него среагировать. Её движение оказалось куда как быстрей, чем сознание собеседницы: дворянка успела осознать, что ситуация изменилась, но не сразу поняла, в чём именно, а потому продолжила проговаривать реплику, произнося её с каждым словом всё медленней и неуверенней.
— Вы слишком эмоционально… реагируете… на разные… мелочи…
 
Фортуна перевела удивлённый взгляд на запястье своей правой руки, вокруг которого сомкнулись в пальцы синеглазки в жёстком, вплоть до белеющих костяшек, болезненном захвате, мешающем завершить движение и коснуться волшебной палочкой точки, меж ключицами Брони, где сходились многие отвечающие за эмоциональное состояние потоки энергии.
— Этого больше не требуется, — строго произнесла та, кто совсем недавно просила о помощи с успокоительным заклинанием. — Лучше спрячьте палочку, пока мы не поссорились на самом деле.
Разумеется, каждая из девушек, сопровождавших слечну Штернберк, поспешила расчехлить оружие и навести его на чрезмерно много позволяющую себе безродную.
— Кажется, Глашек, ты забыла своё место! — с плохо скрываемым весельем произнесла одна из них.
Фортуна обеспокоенно скосилась в сторону последней ораторши.
— Опустите палочки… Линда, Тришка, вас это тоже касается, — дождавшись, когда спутницы нехотя выполнят указание, дворянка продолжила. — Броня, ты неадекватно реагируешь. Тебе действительно нужно успокоиться. Это всё нервы заставляют тебя видеть угрозу там, где её нет.
— Ошибаетесь, слечна Штернберк, — синеглазка сделала шаг назад, и лишь после, наконец, разжала пальцы. Секунду спустя нежная кожа первой красотки в месте захвата приобрела здоровый оттенок взамен неестественно-белого, больше гармонирующего с бледными пальцами безродной. — Это мои наивность и желание верить в людей заставили меня поверить, что в Форгерии дела могут обстоять иначе, чем в моём старом мире. Но нет, всё на своих местах: я снова окружена людьми, которые меня презирают и ненавидят.
— Это не так… — попыталась вставить слово Фортуна, но Броня её тут же перебила.
— Это так! И мне это нравится, — речь синеглазки стала похожа на змеиное шипение. — Это отвлекает от угрызений совести по поводу душ, которые я загубила вчера по неосторожности. Это спускает с небес на землю и даёт мне цель, к которой можно идти, не стесняясь никаких средств. Обожаю даруемое всеобщей ненавистью чувство свободы от моральных ограничений.
— О, Семеро, — красотка в неуверенности сделала шаг назад. Её взгляд забегал, стараясь ухватить как можно больше деталей в образе собеседницы: уголки губ, приподнявшиеся в злобном оскале, лёгкий сгиб в коленях, дающий стойке пружинистость, напряжение рук, которых к блоку и захвату. — Ты… всё это время была такой? Ты это прятала под своей безэмоциональной правильностью?
— Вы тоже неплохо справлялись с тем, чтобы скрыть своё истинное лицо: вот только, королева, вы забыли о том, сколь велика роль свиты в вашем образе, — взгляд прищуренных синих глаз скользнул по подружкам Фортуны. — Тот, кто играет в хоккей, общается преимущественно с хоккеистами.
Дворянка пару секунд молчала, прежде чем задать следующий вопрос.
— Ты ведь не поверишь мне, что бы я ни сказала?
— Ни единому слову, — Броня повернулась спиной к представительницам высшего сословия. — Если у вас будет для меня работа, вы знаете, где меня найти.
4.
Броня не лгала.
Ей, действительно, стало легче.
Последние несколько дней посеяли в разуме девушки сомнение, внесли смуту в мысли, перемешали ориентиры. Безродная оказалась в мире, в котором она не знала, как себя вести. Нет, речь идёт не о мире лживой и лицемерной шляхты. Она оказалась в мире людей. Все люди лживы и лицемерны. А ведь некромагичка ещё в прошлой жизни вывела крайне важное правило: не пытаться сблизиться с теми, кто тебе нравится.
 
Ведь когда ты сближаешься с человеком, ты начинаешь узнавать его лучше. А чем лучше ты кого-то узнаёшь, тем больше шансов, что ты найдёшь что-то, от чего тебя будет откровенно тошнить.
Нет! Людей, которые тебе приятны, стоит держать на том самом расстоянии, на котором они не вызывают отторжения. В конце концов, редко можно встретить человека, который хотя бы маску красивую на свою физиономию удосужится напялить. Хотя бы кривенько. На уровне “издалека сойдёт”. К сожалению, Броня была слишком внимательной, чтобы подмечать все плохо скрытые мерзкие и отвратительные черты других людей. А увидев однажды, девушка была не способна их забыть.