Некромагичка для мажора (СИ)

Ещё секунда, и вот безродная обнаружила себя стоящей перед двумя с половиной десятками человек, преклонивших пред ней голову и колени.
Тишина.
В кои-то веки на Ковач вновь опустилась тишина. Та, каковой она и должна быть. Ни громких выкриков. Ни смеха. Всё правильно и чинно.
По крайней мере, по меркам Форгерии.
Однако Броня не видела ничего правильного в том, что треть из тех, кто упал пред ней на колени, сделали это прямо в границах одной из невысохших луж. Понятное дело, что в некоторых ситуациях этикет предписывал демонстрировать подобное почтение к вышестоящим безусловно и быстро, прямо там, где ты и стоял, невзирая на особенности местности. В частности, перед королём, если у тебя нет соответствующих статусных преференций.
Вот только даже вся глубина признательности этих людей не смоет грязь с их одежд.
— А ну, живо поднялись и отряхнулись: ваши извазюканные штанеля оскорбляют моё чувство прекрасного, — раздражённо прошипела Броня в унисон с Роей, ощутившей недовольство своей хозяйки.
Челядь послушно подскочила с места. Именно что “подскочила”. И пусть часть преклонивших колени двигалась, как и полагается живым людям, около половины из тех, кто слышал приказание некромагички, встали на ноги чуть ли не в один прыжок. Затем конечно же они принялись отряхиваться со всем возможным старанием и рвением, однако, по очевидным причинам, тем, чьи платья и брюки познакомились с водой из луж, подобная активность не то, чтобы сильно помогала привести себя в порядок.
Около минуты некромагичка молча взирала на всё это мельтешение, затем наконец тяжело вздохнула.
— Вы пытались. Сделаем вид, что вам это даже удалось. Ладно, вещайте. Зачем вы потревожили мой покой?
— Мы хотели вас поблагодарить, — слово взяла пани Вейлис, по всей видимости, избранная переговорщицей на основании того факта, что ей уже доводилось общаться с Броней. — И, если честно, не ожидали, что встретим вас здесь лично. Мы, вот, цветочки несли, чтобы положить их на краю Стенающей Рощи.
— Ну так и шли бы дальше, — девушка взмахнула рукой. — Стенающая Роща — вот же она. Слышите? — подняла палец синеглазка. — Стенает.
— Вы… сегодня не в духе, слечна Броня? — осторожно уточнила представительница челяди.
Некромагичка уже хотела возразить, что это её обычное состояние, но не успела: ровный мужской голос, уверенный и приятный, дал пани Вейлис ответ раньше.
— У слечны Глашек есть на то причины, — безродная не ожидала вмешательства пана ректора. Совсем недавно тот ведь был совершенно в другом месте. — Последние несколько дней у неё были весьма и весьма тяжёлыми. Юной госпоже пришлось преодолеть множество испытаний, и она хотела бы побыть немного одна. Если желаете, сможете отблагодарить её чуть позже: где-то через неделю, когда эта достойная дева отдохнёт от суеты, мы организуем мероприятие.
Пожалуй, достаточно внимательный человек смог бы прочесть по лицу некромагички всё, что она думала о подобных инициативах, но вслух Броня так ничего и не сказала. Лишь очень медленно, напрягая мышцы шеи куда как больше, чем это требовалось на самом деле, девушка повернула голову, дабы иметь возможность увидеть уверенный лик пана ректора.
— Правда? — для синеглазой попаданки было загадкой, что же так сильно воодушевило пани Вейлис, что её голос стал столь радостным, вплоть до экзальтации. — Тогда не будем сегодня тревожить юную госпожу Лешую. Скажите только, как мы узнаем о встрече?
— Объявлений будет довольно много, — с улыбкой заверил её пан Маллой. — Не думаю, что у кого-то возникнут проблемы с тем, чтобы быть в курсе столь важного события.
Броня молча смотрела на то, как челядь благодарила крайне дружелюбно настроенного пана ректора. Как вся толпа медленно шла к ленте, отделяющей Стенающую Рощу от внешнего мира. Как они возлагали цветы и вслух произносили благодарности. Так громко, что даже стоя в паре десятков метров от группы излишне признательных спасённых, девушка могла разобрать каждое слово.
И не по себе ей от этого становилось. Пусть разум и находил осмысленным, что человек, чья жизнь и чьи родные оказались в сохранности лишь благодаря твоим усилиям, будет испытывать к тебе тёплые чувства, вся эта картина не грела сердце, а напротив, вызывала исключительно отторжение. Хотелось подбежать к челяди, начать махать руками, топотать ногами и громко кричать, разгоняя их в сторону, пусть даже ценой их страха и непонимания.
 
Плечо Брони ощутило твёрдое, но аккуратное прикосновение ладони пана ректора.
— Не стоит их бояться.
Любой другой человек, вне всякого сомнения, услышал бы в ответ раздражённое “с чего бы некромагичке бояться невооружённой челяди”. Но не Маллой-старший. И дело не в том, что безродная испытывала какой-то особый пиетет к происхождению и статусу этого мужчины. Скорей, причины крылись проглядывавшейся за красивыми строгими чертами довольно молодого лица в мудрости, более присущей старикам.
Сколько лет было пану ректору, когда его прошлая жизнь оборвалась?
— Вы считаете, что у меня может быть повод бояться этих людей? — синие очи девушки ловили взгляд холодных серых глаз собеседника в тщетной попытке узреть хоть крупицу его истинных чувств и эмоций. Однако сие зеркало отражало не душу Маллоя-старшего, но душу того, кто в него смотрелся.
— Все мы склонны бояться того, чего не понимаем. Такие люди, как ты, обожающие рационализировать мир до полной потери его волшебности, особо уязвимы перед пугающей аурой неизвестного, — уголки губ чуть приподнялись вверх в лёгкой полуулыбке, выглядевшей в исполнении этого холодного мужчины несколько неестественно и потусторонне. Как у каменной статуи, пытающейся скопировать внешнее проявление человеческих эмоций.
— Вы сильно ошибаетесь, считая, что чрезмерная рационализация лишает мир красок. Отнюдь: красота идеального баланса элементов, занявших места, столь гармонично им подходящие, восхищает и поражает. Как же естественный ход эволюции биологической и социальной смог столь удивительно точно подогнать все шестерёночки в этой сложной машине реальности? — ответила девушка, после чего перевела взгляд на челядь, ещё не закончившую свой ритуал коленопреклонения пред соблазнительным древом. — Однако… если задуматься, то в своём предположении о том, что я боюсь излишне благодарной челяди, вы оказались правы. Не уверена, что после всего одной подсказки я сию секунду смогу полностью отрефлексировать своё к ним отношение и полностью осознать причины отторжения.
— Возможно дело в том, что когда-то ты сама была такой же, — предположил глава рода Маллой. — Все мы были такими. В самую первую нашу жизнь, когда только-только постигали законы мироздания. Однако ты изменилась, а они так и остались детьми, пусть даже очень ответственными.
— Деть… ми… — задумчиво прошептала некромагичка. — Царь-батюшка?
— Именно, — краем глаза девушка заметила, что улыбка ректора стала более широкой и самодовольной. Она ему шла куда больше, ведь делала похожим не на истукана, а на живое существо, подверженное простым человеческим слабостям. — Это особенность мышления простолюдинов в обществе, где сильна вертикаль власти. В частности, наш строй предполагает высокую роль шляхты.
— Они ждут от меня патернализма, — брови девушки сдвинулись к переносице, но хмурость эта была не суровой или недовольной, а задумчивой. — Пусть я поняла чаяния челяди, я вынуждена и дальше сторониться излишне благодарных простолюдинов: ведь я не смогу справиться с той ролью, которую они хотят возложить на мои плечи.
— Не только они.
 
Броня молчала. Она вновь посмотрела прямо в глаза собеседнику, однако, как и в прошлый раз, увидеть в них удалось не больше, чем в зеркальных стёклах очков Маллоя-младшего.
Пан ректор молчал пару секунд прежде чем ответить на немой вопрос.
— Почему ты считаешь, что не сможешь справиться с этой ролью?
— Моё положение слишком низко, — уверенно сказала девушка, уже осознавая, куда ведёт этот разговор. Куда он уже привёл. Это торги, пусть даже и скрывавшие своё лицо за ложной праздностью беседы. — Произошедшее в Коваче в определённой мере результат благоприятного стечения обстоятельств. Я не смогу на регулярной основе прыгать выше своей головы. Рано или поздно — и я склонна полагать, что “рано” более вероятный вариант развития событий — я сломаюсь.