Зубных дел мастер (СИ)

— Шнырь, — указал на труп Батура. — То есть Шарендо Виктор Николаевич тысяча пятьдесят второго года рождения. У Сивого ходил в шестерках.
— У Сивого?
— Садовский Анатолий Викторович, тысяча тридцать второго года. Рецидивист. У уголовников считался паханом. Прошу сюда!
В зале дома следователь увидел остальные трупы. Они сидели за столом. Двое уронили головы на столешницу, третий откинулся на спинку стула, запрокинув голову. Челюсть отвалилась, открыв щербатый рот. На подбородке — след от рвоты и на рубашке — тоже. Стол заставлен бутылками и блюдами с закуской.
— Тела вы трогали? — спросил Кислицын.
— Мы — нет, — сказал Батура, — но врач — наверное. Мы лишь поверхностно осмотрели этого, — он указал на труп с открытым ртом. — Нашли в кармане справку.
— Соседку допросили?
— Первоначально.
— Возьмите показания, поручение вам будет.
Кивнув, Батура удалился. Кислицын повернулся к группе.
— Работаем, товарищи!
Спустя примерно полчаса, медэксперт появился во дворе и подошел к курившему Кислицыну.
— Отравление угарным газом, — сообщил насторожившемуся следователю.
— Уверены?
— Как будто я таких не видел! — медэксперт хмыкнул. — Нет, окончательный вывод за патологоанатомом, но картина характерная. Следы от рвотных масс на теле и на полу, другие признаки.
— Их не могли умышленно отравить?
— Сомневаюсь. Во-первых, чем? Яд так просто в СССР не купишь. Нет, мы проверим содержимое желудков и состояние внутренних органов, проведем анализ еды и выпивки, но, полагаю, ничего не обнаружим. Я не поленился и проверил топку в печке. Угли в ней крупные. Когда дрова сгорают полностью, они там маленькие плюс пепел. А если вьюшку перекрыть до этого, то выделяется угарный газ. Окись углерода сначала убивает все живое, а потом преобразуется в углекислый газ, который гасит угли в топке. Приходилось видеть.
— Что ж, версия нормальная, — кивнул Кислицын, почувствовав облегчение. Если несчастный случай, то разбирательство на этом завершится отказным материалом, и не придется озадачивать поручениями уголовный розыск. Тем тоже в радость — работы меньше, заодно избавились от рецидивистов. Бед те могли бы натворить немало…
Медэксперт не ошибся: патологоанатом подтвердил его суждение. А через две недели на Северном поселке Минска произошел пожар в кирпичном, двухэтажном доме. Он не сгорел совсем, отнюдь. Внутри расплавилась проводка, от искр затлел ковер и шторы на окне. Пожарные, прибывшие на вызов, их погасили, но без жертв не обошлось. Двое обитавших в доме — по странному совпадению рецидивисты — умерли в больнице от отравления синильной кислотой. Откуда она взялась? От тления синтетики ковра и штор. Красивые, импортные они, как оказалось, несли в себе смертельную опасность. А между этими событиями погиб известный в уголовном мире авторитет по кличке Князь. Поскользнулся на заснеженной тропинке, упал навзничь и очень неудачно — затылком прямо на бетонную ступеньку. Бывает…
В течение двух месяцев в разных городах республики скончались 27 рецидивистов — все от несчастных случаев, что подтвердила экспертиза. В милиции недоумевали, не понимая, что за странный мор напал на уголовников. Единственный человек, который знал, как все случилось, сидел в технической лаборатории ортопедического отделения и делал зубы. Получая доклады от системника, он только хмыкал, поражаясь изобретательности искусственного интеллекта. К примеру, в дом, где обнаружили четыре трупа, дрон залетел в дверь, открытую одним из уголовников — тот выбежал в уборную. Внутри дрон угнездился на печи, дождался нужного момента, и задвинул вьюшку, зависнув перед ней и подтолкнув вперед. Обратно выбрался следом за вышедшим отлить. Все просто и изящно. А уронить кого-то затылком на ступеньку и вовсе не проблема: снизился, подсек лодыжку в нужный миг — и получай готовенького!
Но Кир не знал, что эти необычные события не остались без внимания людей при власти…
[1] Серебрянка, Чижовка — микрорайоны Минске, получившие свое название от располагавшихся на этом месте деревень.
  
[2] Примерно такие сроки наказания насильникам и выносили в СССР, редко больше.
[3] Работа в колонии в трудовой стаж осужденным засчитывалась не автоматически, а по ходатайству администрации в определенных случаях. Но такая норма в законодательстве имелась.
[4] Грушевка в то время — район бараков и частных домов. Имел дурную криминальную славу.
[5] Статья 100 УК БССР — умышленное убийство с отягчающими обстоятельствами, учреждение УЖ 15/13 — колония в БССР и в современной Беларуси, где содержатся осужденные за особо тяжкие преступления.
  
Глава 9
 
9.
Министр встретил гостя в центре кабинета — в знак уважения к вошедшему. Не каждый день к тебе заходит председатель КГБ республики. Да что там день! На памяти министра первый случай. С руководителем комитета он мельком пару раз встречался — на профильных совещаниях и заседаниях бюро ЦК. Председатель в Белоруссии был человеком новым — прислали из Москвы. А вот министр здесь родился, вырос и получил образование, а после поднимался по служебной лестнице. Возглавлял белорусский комсомол, работал в аппарате ЦК КПБ, а в 1978 году его назначили министром внутренних дел республики.
— Рад видеть вас, Вениамин Григорьевич! — министр обменялся рукопожатием с гостем.
— Аналогично, Геннадий Николаевич, — улыбнулся председатель КГБ. — Здравия желаю. Не помешал, не оторвал вас от работы?
— Что вы? — министр тоже улыбнулся. — Для вас всегда найдется время. Присаживайтесь, — он указал на стол, приставленный к его рабочему.
Оба генерала разместились друг против друга на мягких стульях импортного гарнитура.
— Хотите чаю? Или чего покрепче? — министр подмигнул. — Есть марочный коньяк. А адъютант нарежет нам лимончик.
— Спасибо, но не нужно, — ответил председатель, едва сдержав улыбку. То, что министр — любитель заложить за воротник, он знал. — Я ненадолго. Хотел бы обсудить один вопрос.
— Слушаю, — министр насторожился.
— В последние два месяца на территории республики от травм и отравлений скончались 27 преступников, большинство которых признаны судом особо опасными рецидивистами. Так называемые уголовные авторитеты.
— А-а, это, — сморщился министр. — Следствие вела прокуратура. Насколько знаю, криминальной составляющей там нет.
— И вас не удивили эти смерти? Чтоб столько и в короткий срок?
— Удивили, — министр кивнул. — Мы это обсуждали с подчиненными, но, признаюсь, без особого старания. Раз смерть не криминальная, милицию она не интересует. Убийства бы раскрыть. А эти… — он махнул рукой. — Туда им и дорога! Нам заботы меньше.
— Вот именно! — поддакнул председатель. — Нет человека — нет проблемы, как говорили в недалеком прошлом.
— На что вы намекаете? — нахмурился министр.
— Признаюсь честно, Геннадий Николаевич, — ответил председатель. — О том, что происходит в Белоруссии, я сообщил в Москву, а там заинтересовались. Ситуация в стране тревожная — организованная преступность поднимает голову. Если не предпримем мер, она срастется с властью, а кое-где уже срослась, и уничтожит государство. Но по вполне понятным вам причинам действовать так, как в недалеком прошлом, мы не можем. Масштабные репрессии не применимы — их не поймут: ни здесь, в советском обществе, ни за границей. Нас станут обвинять, что возвращаемся к сталинским порядкам, — он сморщился. — А тут все просто и изящно — умер уголовник не криминальной смертью, что экспертиза подтвердила. Власть ни причем. Зато какой эффект! Мне доложили, что Белоруссию покинули рецидивисты — из тех, кто оставался жив. Преступники — люд нервный, суеверный, и жить хотят, — он усмехнулся. — Сбежали даже те, кто находился под надзором правоохранительных органов. Их объявили в розыск и, разумеется, задержат, но, как мне сообщили: их это не пугает. В колонии не умирают от отравления угарным газом или споткнувшись на заснеженной тропинке. Признаюсь, восхищен. Так ловко разобраться с угрозой государству!