Знахарь. Трилогия (СИ)

– Это не издевательство. Я предлагаю тебе реальный выбор.
– Как можно быть таким бездушным и жестоким в твоем возрасте? Пятилетний военный опыт – сказка, ты жил у отца в самых вольготных условиях! Это твой врожденный садизм?
– Мой небогатый опыт общения с прекрасными эльфийками не дает мне объективно судить, но …
– Тебе уже мой тон не нравится?! Мой характер?! Моё прошлое? – Анна метала глазами молнии и была … прекрасна.
– В дороге я подрастерял форму. Я пойду, еще побегаю часа три, а ты выбери вариант. Потом вместе обсудим его исполнение, с минимальными потерями для эльфов, – Кюн встал, недоев, и вышел на свежий воздух, прихватив пирожок.
– Что он о себе вообразил?! – тихо прошипела эльфа, но Кюн, во дворе, услышал.
Бегать не хотелось, и Кюн подошел к двум молодым эльфийкам «узнать, когда приедет дилижанс». Милая беседа с хихиканьем и «смущенными» улыбками быстро прервалась. Лица девушек поскучнели. Кюн обернулся, в распахнутом окне красовалась Анна.
Черные волосы, не уложенные в прическу, огромным ореолом занимали половину окна. Её взгляд был страшен, пронзителен, глаза горели ярким огнем. Кюн поторопился отключить истинное зрение. Мир вокруг потускнел, но на эльфу стало возможно смотреть без ужаса.
– Моя хозяйка – графиня, я служу у неё охранником, – пояснил девушкам Кюн, – послала меня в лавку за иголками, как обычного слугу. Не поможете мне с покупкой, никогда не имел дело с иголками.
– Графиня собирается шить? – удивилась блондинка Ванесса.
– Не знаю, возможно, меня шпынять, – неудачно пошутил Кюн, и сменил тему, – У людей «Ванесса» – это лесная фея с крыльями бабочки.
«Фея» ободряюще улыбнулась, и девушки согласились сопроводить «милого юношу» в лавку. Прогулка затянулась на три часа. В лавку они так и не попали, зато наелись пирожных на открытой террасе, посмотрели выступление уличного музыканта. Кюн был не в восторге от эльфийской музыки, а тексты песен посчитал похабными. Возможно, Кюн плохо знал язык, или не прочувствовал эльфийскую культуру, но девушки плакали, сопереживая трагической, страстной любви, а музыка завела их так, что они раскачивались в такт, и слегка притопывали под столом туфельками. Лёгкий, шипучий, веселящий напиток объединил молодежь, здесь их вкусы совпали. Незаметно все трое захмелели, и только высокая цена в сочетании с тощим кошельком Кюна спасла всех от заслуженного домашнего нагоняя. Как позже выяснилось, не всех. Никакие объяснения, уверения в любви, покаяние и клятвы не помогли.
– Пошел вон, человечек, – бесстрашно выгнала Кюна прекрасная эльфа.
* * *
Без лошади, без денег, без надежды Кюн брел по восточной дороге, грязной, не мощеной, унылой. Ночевать пришлось в лесу, благо на опушке стояла копна сена.
* * *
Ранним солнечным утром Кюн жарил на углях, обмазанную глиной уточку. Дюжина уток пролетала на рассвете над проснувшимся Кюном, он не утерпел и убил одну. Кюн знал, что охотиться и жечь костры в чужом лесу – преступление, но на себя закон не примеривал, не думал о плохом. Ему повезло, сытый и довольный, отдохнувший и выспавшийся, он весело шел по обочине дороги. Разрыв с эльфой вскрыл нарыв в душе Кюна, он вспоминал вчерашнюю любовь, как давно прошедшую болезнь, от которой выздоровел, но фантомная боль осталась. Кюн шел, мечтая встретить разбойников, чтобы разжиться деньгами без конфликта с совестью. А еще лучше было бы освободить молодую, прекрасную эльфу, захваченную бандитами в роскошной карете. Вернуть ей изумруды и рубины, мешки с золотом, и парочку живых доверенных слуг. Эльфа окажется принцессой, которую отец отправил с таинственной посольской миссией. Глупо. Не годится. Сбежавшей от старого, некрасивого, нелюбимого жениха. Совсем неправдоподобно. Дорога была такая глухая, что даже навстречу никто не попадался. Пообедал Кюн запасенной утром ножкой уточки и пожалел, что не сбил тогда три птицы, поленился. Голод подогрел сообразительность юноши, он спустился к недалекому ручью и приступил к ловле рыбы. Его необычное, магическое зрение позволяло легко обнаруживать притаившихся в траве щук. Кюн прошелся по холодной воде метров сто, наловил пяток небольших рыбин, насадил на сломанную ветку дерева, и замерз. На заливном лугу лежало много сухих веток, Кюн легко набрал их для костра с запасом, и пока готовил рыбу, задумался о таком положении. Чтобы лесник не собирал ветки, а крестьяне не воровали их на топку, такого быть не могло. Такое впечатление, что местность обезэльфила. Много дичи, рыбы, пустынная неухоженная дорога. Кюн вспомнил стог сена в самом начале пути, и успокоился. «Появятся деньги, куплю себе лошадь», – решил Кюн. В лицо ему с порывом ветра ударили первые капли дождя, – «или буду ездить в дилижансе». Буквально за несколько секунд он забежал под густое, развесистое дерево. «Развесистая … клюква», – всплыло в голове Кюна устойчивое словосочетание. Память возвращалась к нему фрагментами, внезапно, редко. «Если будет гроза, молния ударит в одиноко стоящее дерево.» Гроза прошла в стороне, но дождь превратил дорогу в одну большую лужу.
  
Анна.
Весь вечер, после ухода Кюна, у Анны проболела голова, и на следующий день она не поехала в столицу, пропустила дилижанс. «Умереть в подвалах столицы под пытками я всегда успею», – решила графиня. «Вернется, будет валяться в ногах, вымаливая прощение. Хоть целый день!» – рисовала себе картины возвращения Кюна Анна, – «Пусть не рассчитывает, щенок, на мою жалость и снисходительность!» Внизу слишком молодая и слишком белокурая эльфа, с которой так оживленно беседовал днем ранее Кюн, садилась в карету. «На восток направляются», – подслушала Анна разговор кучера со слугой. «По той же дороге, что и Кюн ушел, собралась ехать. Сучка, крашенная», – сделала справедливый вывод Анна. (Молодая эльфа на самом деле магически осветляла волосы.) Анна проплакала весь остаток дня. Кюн не возвращался, возможно, что-то случилось в дороге. Напали разбойники, стражники, маги, местный барон, и помешали Кюну вернуться. Анна позабыла, какой Кюн воин, и не хотела помнить, какой он маг. Утром следующего дня графиня начала искать себе карету для путешествия на восток, в поисках Кюна, но пришлось ограничиться покупкой лошадей и наймом охраны.
Кюн.
В небе ярко сияло солнце, чисто вымытое, радостное. Хмурые тучи унесло ветром. Пахло сладким клевером, мятой и чабрецом. Цветы на заливном лугу выпрямились и казались Кюну по пояс. Синие колокольчики, желтые лютики, голубые васильки, и, чуть дальше, к ручью, море желтых одуванчиков вперемешку с густым клевером. Запахи, после дождя, стояли одуревающие. Ветер стих, парило, незаметно воздух заполонили шмели и пчелы. Красота! В ожидании, когда просохнет земля, Кюн придремал. Разбудил его громкий мелодичный крик животного. «Как поет!» – восхитился Кюн, но крик сорвался с тональности и перерос в рёв боли. Не доехав до Кюна каких-то двух сотен метров, на дороге стояла карета, раннее запряженная четверкой лошадей. Двух лошадей ел тролль, две другие бились на земле, запутавшись в сбруе, полумертвые от ужаса. Кучер и охранник тыкали добродушного, неповоротливого тролля пиками, шкуру пробить не могли, но тролль плакал от боли. Наконец охранник осмелился подойти ближе и всадил пику троллю ниже пояса. Огромный тролль взревел и, ухватив пику лапой, вырвал её у охранника. «Мои утренние мечты сбываются», – подумал Кюн. Ему было жалко тролля, Кюн видел его ауру, в ней не было ни злобы, ни агрессии, только желание утолить голод. Атакующих его эльфов, он считал разумными и не хотел ни убивать, ни есть.
Из кареты выскочила белокурая «фея», и запустила в тролля страшным файерболом, отгоняя его от охранника. «Какой амулет зря разрядила», – посокрушался Кюн. Всем была известна малая чувствительность троллей к магии.
Площадная брань кучера на всех известных языках явно обижала тролля, видимо он знал эту часть эльфийской культуры. Кучеру было жалко лошадей, пожалуй, он не так сильно убивался, если бы тролль принялся за пассажиров. Кюн подошел и встал в стороне. Трое эльфов уже перестали нападать на тролля, он вырвал у них всё оружие, а амулеты эльфа жалела, жадничала.