Я стираю свою тень 9 (СИ)

— Они же как-то разговаривают с нами. Думаю, нам нужен безмозглый биоробот, но для начала мы должны напугать пришельца, — решил я.
— Давай, пока второй не прилетел, сообщим Апанасию о ситуации и предупредим, чтобы был осторожнее.
— Звони, у меня всё равно рация сдохла. А я пока подумаю, как припугнуть плазмоида.
Трой отошёл в сторону, чтобы не выдавать местоположение источника сигнала, совпадающее с местом крушения аппарата пришельцев. Я несколько раз обошёл вокруг дерева, наблюдая за шаром, мечущимся внутри небольшого пространства. Наверное, он испытывал настоящие человеческие чувства — страх, злобу, желание поквитаться, если с его мышлением можно было понять, что он стал жертвой нападения. Высокомерие плазмоидов вполне могло исказить их картину восприятия реальности до такой степени, что они придумали бы собственную причину аварии, вызванной, к примеру, неисправностью техники или стаей птиц, попавшей куда не следует. Признать, что они стали жертвой нападения каких-то запчастей, значило бы в корне поменять представление об окружающем мире.
Предварительные выводы говорили о том, что диалога может не получиться. Я взял в руки магнитную винтовку и прицелился в шар. Стрелять я не собирался. Знал, что это бесполезная затея, но всё же хотел напугать существо, чтобы оно ощутило каким-то своим чутьём исходящую от меня опасность.
— Гордей, — неожиданно громко окликнул меня Трой.
Рефлекс сработал до того, как мой мозг понял, что делать. Палец нажал на спуск. К счастью, ствол винтовки уже смотрел не в шар, а правее. Синяя молния прошила толстый ствол дерева. Я резко дёрнул оружием в сторону и заметил, как от плазмоида в её направлении потянулся светящийся след, будто он притягивался к оружию. Удивлённый Трой заметил эффект.
— Приблизь ствол к стенке аппарата.
Шар, словно испугавшись, отскочил к противоположной стороне ступы, теряя при этом часть своего вещества.
— Ты понял? — спросил Трой.
— Нет, — честно признался я.
— После выстрела вокруг винтовки остаётся сильное магнитное поле и, кажется, оно притягивает намагниченную плазму пришельца к себе, — пояснил Трой.
— Нам нужен переводчик. Мы должны объяснить ему, чего хотим. — Мой мозг лихорадочно соображал, как доставить сюда любую безмозглую скотину. — Нам надо устроить шум, чтобы сюда сбежались все твари.
— Да столько шума, сколько мы уже устроили, тут не бывало с момента сотворения здешнего мира, — решил Трой. — Давай просто подождём. — Он поднял глаза вверх. — Сидя на дереве.
— Они попытаются сбить нас с толку тыквоголовыми или кем-то посильнее. — Моя мысль пошла дальше. — Нам бы посадить пришельца в какую-нибудь ёмкость, чтобы носить с собой. Не водить же хороводы под деревом.
— Зачем? Сами приведут сюда людей. — Трой ещё не знал, как далеко завели меня планы.
— Он нам нужен, чтобы мы могли взять его с собой на борт их корабля, на котором полетим домой, — объяснил я.
— Точно, — расцвёл Трой. — План, конечно, хреновый по моральным соображениям, но отличный по техническим.
— И по моральным нормальный. Учитывая, сколько людей они разобрали на части, жизнь одного плазмоида — дешёвая плата. При этом мы не собираемся высасывать из него жизнь окончательно.
— Гордей, ты каждый раз доказываешь, что в тебе живёт скромный гений. Я уже начал присматривать себе делянку, на которой собирался дожить до старости. Слушай, ну ты прям вдохнул в меня надежду, — от души рассмеялся Трой. — Ёмкость, говоришь, диэлектрик. Надо у Галима спросить, я видел у них в общине плетёные корзинки из местного материала. Наверняка он умеет делать такие же.
— Ты уверен, что плетёная корзинка сможет удержать плазмоида внутри? Он не прожжёт её насквозь? — Я представлял себе ёмкость из металла и изолирующих материалов, генерирующую внутри себя магнитное поле, поддерживающее стабильное состояние плазмоида.
— Не уверен, но подстрахуемся магнитной винтовкой. Как только он начнёт бузить, мы выстрелим прямо у него, так сказать, над головой. Если уж исход вещества происходит через стенки летательного аппарата, то через корзинку он может усилиться вдесятеро. — Оптимизм Троя пошёл ему на пользу.
  
Я остался караулить плазмоида, а друг пошёл узнать, сможет ли наш следопыт сплести корзину для экзотического пленника. Оставшись в одиночестве, почувствовал лёгкий страх и неопределённость. Боялся не столько за себя, сколько за крушение планов, зыбко державшихся на наших смелых допущениях. Слабых мест в нём насчитывалось немало.
Любой мозголом мог заставить нас выпустить плазмоида на волю. Могли просто перестрелять издалека, не причинив никакого вреда собрату, или облучить чем-нибудь, превратив нас в пепел. Корзинка могла оказаться не той конструкции, не выдерживающей температуры экзотического существа. Но жизнь лучше всего учит на ошибках. Надо было пробовать, если мы не собирались прожить здесь двести лет. Я живо представил себе эту перспективу и испытал такой шок, что моё сердце дало сбой.
Где-то поблизости пронёсся знакомый гул нормально работающей ступы. Напарничек заложника беспокоился о его судьбе. Я вынул импульсную гранату и приготовился повторить тот же трюк со вторым пилотом. Как и всякое достаточно разумное существо, пришелец не стал лезть на рожон. Кружил вдалеке, на грани слышимости. Наверняка он видел нас своими приборами, и потому не стоило надеяться сбить его тем же способом.
Трой вернулся с обоими пацанами. Подвёл их к застрявшему в дереве аппарату.
— Вот, поймали плазмоида. Совсем не страшный. Можно было бы себе завести такого, чтобы домашние электросети питал, — пошутил он.
— Точно, домашний питалец, — рассмеялся я. — Что, Галим сплетёт нам корзинку?
— Запросто. Только она будет из сырой лианы и очень тяжёлой, — предупредил он.
— Времени ждать, когда она высохнет, у нас нет. Да и мы с Троем не слабаки, допрём как-нибудь.
— А то, что древесина будет сырой, даже лучше, плазмоид её не подожжёт, — решил Трой.
Галим показал нам, какие лианы годятся для работы, и мы приступили к сбору. Следопыт очищал их от редких листьев и нарезал на прутья определённой длины. Выложил лучами, похожими на ощетинившееся солнце, и начал с формирования дна, вплетая в центр композиции тонкие прутья. Когда диаметр удовлетворил его, мальчишка стал загибать лучи «солнца» вверх, формируя стенки корзины.
Признаться, я тоже имел подобный опыт плетения. В школьные годы, когда родители держали гусей, я плёл корзины из молодого ивняка для высиживания гусят. Техника была примерно той же самой, за исключением высоты стенок.
Доплести корзину нам не дал шум, раздавшийся со стороны леса.
— Пацанов в провал, — скомандовал я Трою, а сам запрыгнул на дерево, забравшись чуть выше летательного аппарата.
— Уверен? — спросил Трой.
— Другого шанса не будет. Вернее будет, но у тебя. Поэтому не высовывайтесь пока.
Трой оценил мой прагматизм и повёл детей в укрытие.
Я следил за тем, как шумно приближается войско биороботов, ломающее кусты. Страха не было, только торжество, свойственное человеку, готовому погибнуть. Приняв морально собственную смерть, я освободился от ограничений, накладываемых инстинктом самосохранения, и почувствовал, как многое мне открылось. Сознание расширило границы возможностей, которыми я мог воспользоваться.
Стадо из ищеек и плетущихся за ними медуз вывалило на полянку перед деревом и замерло. Всё произошло так, как я и ожидал. Плазмоиды в который раз решили, что демонстрация силы заставит меня отказаться от своих планов. Чтобы разговор сразу пошёл в нужном мне направлении, я выстрелил в толпу, подстрелив одновременно двух ищеек. Ствол оружия опустил вниз, заставив пришельца забиться в противоположный угол летательного аппарата.
— Ты ведь меня слышишь? — спросил я.
— Вы совершаете огромную ошибку. — Голос пришёл мне в голову через вышедшего вперёд кабана. — Вам не по силам тягаться с нами. Итогом станет ликвидация всех биологических форм, как скомпрометировавшей себя партии.