Скала альбатросов

Архиепископ добился своего. Став отверженным изгнанником, монсиньор не мог больше продолжать карьеру и участвовать в политической жизни Неаполитанского королевства. Поначалу именем Господа он стремился вселить в каждого, кто жил на Тремити, свет надежды. Всеми силами старался. Но эти люди давно смирились со своей судьбой. А смирение — трудный для обработки камень. Ему скорее удалось бы совершить свою миссию, если бы его послали к каким-нибудь отъявленным грешникам. Те хоть что-то еще переживают и трепещут перед загробной жизнью, как все верующие.
Священник понес девочку к Марии, жене управляющего фермой маркизы Россоманни. Обхватив корзину руками, он, запыхавшись, поднялся по откосу.
— Нашел вот эту малышку… — переводя дыхание, объяснил он, как только подошел к дому. — Ее бросили у причала…
Мария вышла навстречу, с трудом неся свой огромный живот. Она взяла девочку и, высоко подняв ее, радостно воскликнула, направляясь к мужу, который чистил на току гнедого жеребца:
— Смотри, Рафаэль, смотри, какая чудесная!
Тот обернулся, услышав голос Марии, сунул в глубокий карман брюк скребницу и взял на руки малышку.
— В самом деле замечательная, ты права. Глаза цвета моря.
— Падре Арнальдо, вы и правда нашли у причала это создание? — недоверчиво спросила Мария.
— Да, Господу было угодно…
— Но кто же мог на такое решиться! Звери, и те так не поступают! Как же так можно!
— Да нет, Мария. Если мать решилась на такое… Видимо, жизнь вынудила.
— Вы правы. Наверно, какая-нибудь девица с материка. Чтобы избежать скандала. Или, может быть… боялась, что ее убьют отец или братья. Так что же будем с ней делать? Отнесем к монахиням в Виесте?
— О нет! — воскликнул священник, протягивая руки к ребенку, словно желая защитить его.
Мария и Рафаэль с удивлением посмотрели на падре.
— Вы хотели бы оставить ее у себя, так, что ли? — спросила женщина, баюкая малышку у груди.
— Честно говоря, я… Мне кажется, это дар, ниспосланный Богом, и если вы…
— Ладно, я поняла. Через несколько дней родится и у нас ребенок, значит, смогу кормить обоих. Так, что ли, Рафаэль?
— Одного растить или двух — какая разница, — рассудил крестьянин, снова взявшись за скребницу.
Добрые люди рассудили быстро, не мудрствуя лукаво и не задавали лишних вопросов, потому что им нечего было опасаться.
— Спасибо, большое спасибо! — Священнику не верилось, что все решилось так легко. — Я позабочусь обо всем необходимом. И о вашем ребенке тоже.
— Надо спрятать ее! — вдруг забеспокоилась Мария. — Надо спрятать, пока не рожу. Тогда можно будет сказать, что у меня двойня.
— Отнеси в дом! — поторопил муж.
— Спасибо, Рафаэль! — Священнику все еще не верилось.
— Да чего там, падре Арнальдо, — усмехнулся Рафаэль, не отрывая взгляда от коня.
— Да пребудет с тобой Господь! — ответил священник и поспешил вслед за Марией с ребенком в дом, но вдруг голос крестьянина остановил его.
— Падре, а как назовем девочку?
— Ну не знаю… Арианна.
— Какое странное имя. Разве есть такая святая?
— Нет, это греческое имя. Во всяком случае, можем дать два имени — Арианна и Мария.
— Арианна — вообще-то неплохо звучит. Ладно, пусть будет Арианна.
— Господь не оставит тебя!
— Аминь.
Господь был великодушен. Два дня спустя, одиннадцатого апреля. Мария родила девочку. Ей дали имя отца — Рафаэлла, но домашние звали просто Лелой. Так что у Арианны появилась сестра и подруга для игр. Мария растила девочек, одинаково заботясь о них. Более того, она с гордостью показывала жителям острова своих двойняшек, таких непохожих друга на друга: одна белокурая, другая темноволосая. А через четыре года она и в самом деле родила двойню, только теперь мальчиков. Их назвали Рокко и Пьетро. Мария была счастлива, даже растолстела на радостях. Как женщина она целиком выполнила свой долг.
Захваченный своими воспоминаниями, падре Арнальдо и не заметил, как добрался до острова. Только когда лодка толкнулась о мол, он оторвал взгляд от густой сосновой рощи, прятавшей в своей тени немногие дома Сан-Домино.
  
Падре взял сверток и пошел наверх по откосу. С того дня прошло уже шестнадцать лет. Девочка росла и хорошела день ото дня. Приемные родители любили ее как дочь, то есть гораздо менее, нежели сыновей. Крестьяне и рыбаки на островах Тремити всегда больше радовались мальчикам. Ведь сыновья — это молодые, крепкие руки, которые помогали отцу в работе. А дочери — лишь обуза. Их надобно выдать замуж, снабдив к тому же приданым. Обходились они ой как недешево, а в дом ничего не вносили. Священник не рассчитывал изменить эти устоявшиеся взгляды, твердые, как утес, что высится над морем. Для этого понадобилось бы не одно поколение.
— Мария! — позвал он, едва добрался до поворота, который вел к дому. — Мария!
Женщина появилась на пороге.
— Здравствуйте, падре Арнальдо! Опять подарки? Уж чересчур вы балуете наших девочек!
— Они же такие славные! — проговорил священник, переводя дыхание. — Где они?
— Сядьте и отдышитесь. Поехали с отцом и братьями в грот, где водятся мурены. С тех пор как вы подарили им лошадей, просто беда. Больше ни о чем не думают. Однако видели бы вы, как они научились ездить верхом!
— Тогда пойдем навстречу нашим амазонкам.
«Они еще совсем дети, эти амазонки», — подумал священник.
Шестнадцатилетние девочки краснели и убегали, если какой-нибудь деревенский парень из Сан-Домино или солдат из Сан-Никола засматривался на них. При этом Арианна отличалась манерой держаться. Красивая, высокая, открытый взгляд, светлая, тронутая легким загаром кожа, волосы цвета спелой пшеницы с апулийских полей. А Лела — невысокая толстушка с черными кудрями и темными живыми глазами. Но ей очень хотелось походить на Арианну, иметь такие же светлые волосы, как у нее. Мария всячески старалась убедить дочь, что она так же хороша, как ее сестра. Арианна заметно выделялась необычным обликом, а Лела была просто очень миловидной, как и большинство местных девушек.
Послышался стук копыт и возглас юноши: «Осторожно, ветки! Хочешь ослепнуть?» Священник отвлекся от своих мыслей. Подъехала Лела со своим женихом Антонио.
— Добрый вечер, падре! Мама, смотрите, как я хорошо научилась ездить верхом! — крикнула Лела, подъезжая ближе.
Арианны с ними не было.
— Как лошади? — поинтересовался падре.
— Очень хороши! Я уже умею нестись галопом, — кокетливо ответила Лела. — Сегодня Арианна чуть не упала с лошади.
— Где она? Почему не с вами? — забеспокоился священник.
— Она поехала в Фиалковый грот. Хочет искупаться одна.
— Съезжу за ней. Дадите лошадь?
— Конечно, падре. Возьмите мою, — с готовностью предложила Лела, соскакивая на землю.
— Мы скоро вернемся, — пообещал священник, оказавшись в седле.
Он пришпорил коня и исчез в сосновой роще.
Подъехав к высокому мысу у грота, падре Арнальдо увидел до шадь Арианны, привязанную к дереву. Он сошел с коня и, привязав его рядом, направился по тропинке, спускавшейся к морю.
Фиалковый грот — естественный бассейн, причем идеально круглый. Название грот получил благодаря необычному цвету скал — где-то они зеленые, где-то красные, но чаше фиолетовые, как фиалки. Несомненно, это одно из самых красивых мест на острове, и священник часто приводил сюда девочек купаться, когда они еще были маленькими. Тут они находились в надежном укрытии, и за ними нетрудно было присмотреть.
Арианна любила плавать. В этом она походила на мальчишку, радовался он. Девочки обычно не любят воду. А мальчики, напротив, зная, что станут рыбаками, быстро осваиваются в море, играя с рыболовными крючками, или же садятся на стволы деревьев, воображая, будто это лодки, потом учатся нырять и надолго задерживать дыхание под водой. Арианна тоже отлично ныряла и плавала.
Священник спускался медленно, старательно выбирая место, куда поставить ногу, потому что тропинка тут была очень скользкой и осыпающейся.