Школа на краю империи (СИ)

Так что пора расширять арсенал.
И приступать к более серьёзным тренировкам, разбив их на утренний и вечерний блоки. Школа мне ничем не поможет. Скорее, наоборот. Отнимет драгоценное время. Значит, получу нужные знания, обзаведусь правильными знакомствами, а там посмотрим. Может, переберусь в другой город.
— Начинайте, — буркнул надзиратель.
И растворился в воздухе.
Рыжая прыгнула вперёд и попыталась свернуть мне челюсть щитом. Отскочив, я выждал полсекунды, шагнул вперёд по диагонали и нанёс точный удар гладиусом в шею. Отступил, наблюдая за фонтанирующей кровью. Жидкость била из подключичной артерии толчками, в такт пульсу.
Ольга отбросила щит, попыталась зажать рану, но у неё ничего не вышло.
— Целителя! — крикнули с трибун.
Публика заволновалась, я увидел фигурку Юли, проталкивающуюся к бортику арены. Часть зрителей ревела, некоторые аплодировали, но большинство взирало на меня со страхом и неприязнью.
Взмахнув клинком, я очистил его от крови.
Невесть откуда вынырнувший Петрович встал между мной и Олей, которая уже повалилась в песок, содрогаясь всем телом. Юля перемахнула через бортик, добежала до Котовой, присела рядом... Я увидел, как ладони целительницы окутываются оранжевым свечением, обретают прозрачность... Словно призрак, сбросивший оковы плоти, Юля погрузила пальцы в шею умирающей девочки.
Честно говоря, я не рассчитывал на результат.
Выжить с перерезанной артерией можно, если действовать очень быстро. У вас есть около пяти минут, чтобы заткнуть «пробоину». Ну, семь-восемь. Если этого не сделать, кровь вытечет наружу.
Юля пошла дальше — заштопала рану пальцами. Просто зарастив края. В очередной раз я убедился в силе хиропрактиков. Один такой спец заменит бригаду «скорой помощи»...
Потерявшую сознание Котову унесли с поля боя.
Надзиратель объвил десятиминутный перерыв, а я спокойно двинулся в раздевалку. Впереди — самая весёлая часть Марлезонского балета.
Рапиры.
  
Глава 24
 
Мы со Стасом вышли на арену в полной боевой экипировке.
Фехтовальные костюмы из облегчённого кевлара, длинные гетры и плоская обувь, подходящая для фехтовальных дорожек, но уж точно не для песка, в котором ты вязнешь. Наши лица были защищены сетчатыми масками, шеи — специальными воротниками. На руках — кожаные перчатки с раструбами для защиты запястий. Больше нам ничего не выдали. Ни жилетов, ни курток, используемых рапиристами в моей предыдущей инкарнации.
Я вспомнил, что бой ведётся до первой крови.
Романовского убивать нельзя.
Каждый из нас держал в руках по рапире и даге. Первая — около метра длиной. Витая кованая гарда с кольцом контргарды, узорчатой передней дужкой и удобной рукоятью, обтянутой акульей кожей. Массивное навершие. Крестовина оснащена прямыми килонами и пальцевыми дужками. Клинок снабжён долом, что создаёт дополнительные рёбра жёсткости и облегчает вес. Дага обладала эфесом с массивной гардой, хорошо защищавшей руку бойца. Я выбрал вариант с чашей и прямой крестовиной, мой противник предпочёл дагу с кольцом и изогнутым передним килоном для захвата вражеского клинка.
Мы встали на исходные позиции.
Оба — в приме.
— Начали, — скомандовал Петрович.
Романовский сделал одновременный выпад с двух рук — шпагой он целился мне в вену на левом предплечье, а дагой парировал встречный выпад. Я отбил атаку и тут же контратаковал своего врага в плечо. Стас парировал скрещенными клинками, затем развёл их, после чего в стремительной атаке чуть не достал моё бедро. Парирую шпагой, подскакиваю вперёд, меняя ноги и пробую поразить оппонента дагой. Романовский принимает на свой кинжал, но слишком близко к голове, чем я и воспользовался. Довернув кисть, бью упыря крестовиной в челюсть.
Прокатывает.
Голова Стаса дёргается, он теряет равновесие. Из совершенно идиотской позиции пробует достать меня рапирой, но я легко парирую этот удар, отталкиваю руку противника и колю рапирой в корпус. Стас принимает на дагу — ему почти удаётся захватить мой клинок.
  
Ладно, хватит этих игр.
Сходимся.
Отвожу дагой рапиру, летящую к моей груди, делаю выпад с подскоком и вспарываю Стасу кевлар. Укол точно рассчитан — ничего смертельно опасного, обычная рана. Возможно, ребро поцарапал, но это не точно.
Костюм противника быстро пропитывается кровью.
В следующую секунду на манеж телепортируется Петрович.
— Бой окончен!
Романовский в ярости.
Сорвав шлем с головы, мой противник швыряет его под ноги и сплёвывает на песок. Кажется, он не замечает алого пятна под правой рукой.
Я презрительно смотрю на человека, не умеющего проигрывать.
Разворачиваюсь к нему спиной и ухожу в раздевалку.
*** 
После уроков я решил не рисковать, слоняясь по близлежащим кварталам в гордом одиночестве. Ставрины открыли сезон охоты, и забывать об опасности не следует. Я покинул гимназию в толпе подростков, оживлённо беседуя с Ираклием и Региной. Ничего подозрительного не заметил, но это не означало, что по моему следу не пустили матёрого убийцу.
С аристократкой мы распрощались у парковки — её забрал личный водитель на сером кабриолете.
— Круто, а? — присвистнул мой товарищ, провожая машину завистливым взглядом. — Я б так жил.
Мы ждали автобус на остановке, совмещённой с газетным киоском.
— А как ты живёшь?
— Как все, — Ираклий пожал плечами. — Ну, не как эти мажоры с титулами, ясен пень. Чтоб там слуги на цыпочках бегали и големы двор охраняли. Но машина есть. И дом большой. И семья у нас дружная. Когда в гости зайдёшь, брат?
— Так никто не приглашает, — попробовал я отшутиться.
— Сто раз уже приглашал. У нас на Кавказе гость — это главный человек в семье. Я тебе дом покажу, с сестрой и братьями познакомлю. У нас винограда много. Хороший, местный виноград. Не вот эта дрянь халифатская, что на рынке продаётся. Хурма вкусная, груши поспевают. Собирать некому, приходи.
— В смысле — некому?
— Ну... — Ираклий уклончиво поводил рукой из стороны в сторону. — Понимаешь, заняты все. Кто в баскетбол играет, кто на море пошёл, кто рыбу ловит... Все работают, брат. Земля у нас хорошая, благодатная, всё растёт. Ты заглядывай на выходных. Наберёшь фруктов себе. И мне наберёшь. Я тебе лестницу дам...
Разговор свернул в интересное русло.
Если я правильно понял Ираклия, то жил он в частном доме, посажено у них много чего, но все ленились собирать урожай. Дед пил вино и в нарды играл с другим аксакалом, бабуля то в церкви, то внуков смотрит, у остальных дел тоже вагон и маленькая тележка. Сдать туристам комнату надо? Надо. Повезти туриста в горы на водопады? Обязательный пункт программы. Выгнать чачу, постоять с друзьями на бирже? Само собой.
Я не сразу понял, что такое «биржа».
Ираклий объяснил.
Ничего общего с рынком ценных бумаг «биржа» Фазиса не имела. Речь шла о совместном «ничегонеделании» группы местных мужчин. То есть, чуваки выходили из дома, собирались в кучку на тротуаре, обсуждали новости, общались, курили, иногда пили пиво. И ничего не делали. Ну, не работали. Кто-то выходил с чашечкой кофе или с пузатым турецким стаканчиком, в котором дымился чай. Обсуждались важные вещи. Как развести лоха-туриста на бабки, где прогуливаются симпатичные и обеспеченные девушки, почему дребезжит мотор старенькой «тавриды» у Луки...
Мы сели на «четвёрку», поднялись на второй уровень и плюхнулись на прогретый дерматин сидений. Автобус ехал в противоположную от моего дома сторону, но я не хотел светить адрес без надобности. Кондуктора не было — Ираклий сказал, что в это время дня никто не заморачивается проверками. Через три остановки я вышел, а мой приятель поехал к горам.
Тени многоэтажек удлинились.
Шелестели на ветру пальмы, сигналили друг другу застрявшие в пробках водители, бродячие псы рыскали по улицам в поисках еды. Я шёл, постоянно озираясь. Слежкой не пахнет, но мало ли... Уверен, Ставрины так просто не отвяжутся.