Пепел и пыль (СИ)

— Слава, сопротивляйся, — говорит Анита.
Она больше не смеётся.
Оборотень надо мной извивается, словно змея. Клацает зубами в сантиметрах над моим лицом. Я не понимаю, откуда во мне столько физической силы, что на вытянутых руках я всё ещё могу сдерживать его. И всё же в этом мало толку — так я не смогу выстрелить. Вспоминаю про нож, который сунула за пояс джинсов. Его вытащить мне удастся только в том случае, если я уберу одну руку, но тогда оборотень, скорее всего, сожрёт моё лицо.
Его слюна и так уже затекает мне в нос.
Лишь бы не стошнило.
В голову приходит единственно верное решение. Я видела это в передачах про собак, точнее, про их тренировку, где кинологи надевают на предплечье специальный мягкий нарукавник и выставляют его перед собой.
Жаль, конечно, что у меня нет такого нарукавника.
В одно мгновение убираю правую руку, а левую сгибаю в локте, прикрывая лицо. Раньше, чем достаю кинжал, на предплечье смыкаются мощные челюсти.
Кричу от боли, слёзы застилают глаза.
Теперь нож у меня в ладони.
Я наношу удар.
Всё гаснет, когда я начинаю захлёбываться собственной кровью, которая тёплыми каплями орошает моё лицо.
  
Глава 7
 
— Слава?
В глаза бьёт свет, когда Анита снимает шлем с моей головы. Пока я расслаблено выдыхаю, она толкает меня в плечо, переворачивая, и отцепляет датчик.
— Ты умница, — говорит Анита. — С наклонностями суицидника, конечно, но умница.
Лежу на боку и смотрю на левую руку. Ни укусов, ни царапин, ни крови. Это было не по-настоящему. Имитация. Но боль такая сильная! Продолжаю таращиться на руку, всё ещё не понимая, чему верить: глазам, которые видят её живую, или воспоминаниям, которые продолжают проигрывать в голове последние секунды программы?
— Они всегда такие агрессивные? — спрашиваю я. — Оборотни?
И не узнаю свой голос. Сиплый. Слабый. Откашливаюсь, переворачиваюсь на живот. Выпрямляю руки, поднимаю корпус. Левая, от плеча и до кисти, идёт мелкой дрожью. Приходится ускориться, чтобы встать раньше, чем тело предаст меня, и я плашмя упаду обратно.
— Только те, у которых нет стаи. Отшельники, омеги. Такие оборотни быстро теряют разум, превращаясь в диких животных.
Рука пульсирует ноющей болью, но когда Анита спрашивает, чувствую ли я что-нибудь, отвечаю, что всё нормально. Не сказав больше ни слова, выхожу в коридор. Тут никого. Видимо, ребята ушли в тренировочный зал. На ватных ногах плетусь туда. Спарринги в самом разгаре: со всех сторон доносятся удары вперемешку с голосами, которые для меня быстро сливаются в один сплошной шум.
Перед глазами до сих пор морда оборотня.
Или лицо.
Я не знаю.
Обхожу помещение по периметру и тогда понимаю, что самый более-менее тихий угол здесь — сектор с оружием. Иду туда, сажусь на пол, прислоняясь спиной к зеркалу, пытаюсь успокоиться. Его жёлтые зубы с такой силой вцепились в моё предплечье, что, будь это все реальностью, я бы попрощалась с рукой навсегда. А может и с жизнью.
Вот так просто: одна ошибка — и я труп.
Растираю руку, массируя мышцы пальцами. Боль не собирается уходить. Более того, она поднимается выше и вот уже захватывает плечо. Рука немеет. Затем горит огнём. Большого труда мне стоит отвлечься от своих ощущений и поднять глаза на нежданного гостя.
В проёме между стеллажами замер Бен.
— А я думал, выглядеть более жалко ты уже не сможешь, — произносит он.
Его слова немного приводят меня в чувства.
— Терпеть тебя не могу, — бормочу я. — А ведь мы знакомы меньше недели! Что будет, если я останусь? Мы убьём друг друга?
— Ненависть — хорошее чувство, — Бен пожимает плечами. Дёргает ногой, будто пинает что-то в воздухе. — Намного сильнее любых других.
— Но я не ненавижу тебя. Ты меня просто бесишь… Не знаю… На клеточном уровне.
— Взаимно. — Бен подходит ближе и приседает на корточки. — Только реветь не вздумай, ладно? — Просит он.
Я делаю вид, что не слышу его просьбы и спрашиваю:
— Что было в твоей программе?
— Сирены, — Бен морщит нос. — Целая банда. Ненормальные какие-то. Одна ранила меня в плечо осколком от пивной бутылки.
 
Мысль о том, что идеальному Бену тоже пришлось несладко, действует на меня как лёгкое обезболивающее.
— А у тебя что?
— Бомж-оборотень.
— Ооо, — понимающе протягивает Бен. — Первый уровень. Помню его. Ну, и как ты справилась?
Перед ответом я зачем-то демонстрирую ему свою целую руку.
— Лишилась конечности, но, кажется, вспорола ему брюхо.
Бен смотрит на мою руку, затем на меня, потом снова на руку. Ухмыляется.
— Отвага и безрассудство, да, коротышка? — спрашивает он. Затем, не дождавшись ответа, выпрямляется. — Пошли. Перерыв десять минут, потом снова к оборотню.
Новость огорошивает меня. Вернуться в имитационную комнату я планировала не раньше, чем дам клятву (в случае выбора в пользу защитников). Поднимаюсь на ноги уже на автомате. Мозг окончательно отключается, и на смену всем прочим ощущениям приходит мёртвый покой.
Боль в руке тем временем захватывает всё тело.
* * *
В этот раз в обед меня берут с собой в столовую. Она находится на втором этаже, между общей гостиной и корпусом миротворцев, и совсем не похожа на ту, в которой мы питаемся в школе. Тут в четыре ряда стоят длинные деревянные столы и стулья с высокими спинками, а также отсутствует прилавок или раздача, где обычно кухарки накладывают тебе в тарелку то, на что ты сам ткнёшь пальцем. Вместо этого из небольшого окошка сразу выдаётся поднос с готовой едой. А, главное, платить ни за что не надо.
Мы размещаемся за крайним слева столом, у самых окон. Я сажусь между Марком и Ниной, напротив меня — Полина. Один стул рядом с собой она оставляет свободным, не давая сесть туда даже подошедшему Ване. Тогда он выбирает место с другой стороны.
— Мы ждём кого-то ещё? — интересуюсь я.
Тут Марк, Бен, Нина, Полина, Лиза, Ваня. Рэм с Виолой сидят через несколько мест от нас; когда мы пришли, они уже доедали свой обед. Лена всё ещё отлёживается в комнате, ей еду приносят отдельно.
— Ага, — подаёт голос Бен. Он сидит по левую руку от Марка. — Полининого жениха.
Что-то в тоне, которым он произносит последнее слово, заставляет меня усомниться в его объективности.
— Бен, сделай одолжение — замолкни, — говорит Нина.
Полина же никак не реагирует, лишь привстаёт и смотрит над нашими головами. Я быстро поглощаю суп и рис, даже не чувствуя вкуса пищи. Отдаю рыбу, на которую у меня аллергия, изъявившему желание Бену. Мне приходится постараться, чтобы скрыть дрожь в правой руке — той самой, которой я за последние часы уже несчётное количество раз вскрыла живот оборотню в имитационной комнате. А левая уже не болит. Точнее, я её вообще не чувствую.
— Восьмой уровень, — доносится до меня голос Нины. — Ведьма накинулась на маленькую девочку в торговом центре. Мне нужно было не только приструнить эту сумасшедшую и спасти мелкую, но и разобраться со свидетелями. И поверьте мне, собрать в одну кучу больше двух десятков перепуганных до чёртиков людей — миссия из разряда невыполнимых.
— И что вы с ними делаете? — тут же спрашиваю я. — Как разбираетесь со свидетелями?
— Вообще, правила требуют от нас максимальной конфиденциальности, — отвечает Ваня. Он лениво возит последним куском рыбы, наколотым на вилку, по тарелке. — Когда этого достичь не получается, необходимо проводить нейтрализацию.
— Нейтрализацию?
— Ну да, — Нина отодвигает от себя тарелку, так и не доев. — Например, если свидетелей немного, их можно вырубить чем-то тяжёлым по голове.
— Не неси ерунды, — встречает Марк. Нина хихикает. — Нам нельзя так делать.
— А жаль. Иногда уж очень хочется.
— У нас есть синтетическая сыворотка, — говорит Ваня, резко обрывая все шутки реальным фактом. — Нейтрализатор. При единичных случаях, её мы вводим внутривенно. При массовых — респираторно. Она воздействует на участок мозга, отвечающий за память, и стирает последние от десяти до сорока минут в зависимости от настроек и концентрации. Но лучше, конечно работать без свидетелей, а иначе…