Избранница Тьмы. Книга 3 (СИ)

Я вытянула руки к огню. Мягкое тепло обволокло, согревая ладони. На улице сегодня так же пасмурно и снежно. Не прекращающая зима… Сколько я уже в плену у исга́ра? Чуть больше двух месяцев, а такое ощущение, что вечность. Вчера он был не менее распалённым и грубым, но брал меня как-то по-другому…
Я зябко поёжилась, почему-то вдруг стало холодно, а щёки, напротив, горели, что печь. Вспоминать вчерашнюю близость не хотелось, как и чувствовать этот продирающий до основания стыд. Не первый раз Маар брал меня, но почему-то сейчас волнение прокатывалось по мне дрожью, вынуждая щёки гореть ещё сильнее, и хочется спрятаться от собственных мыслей, раствориться. Я вздрогнула, когда дверь вдруг скрипнула, и вместе со сквозняком и снегом вошёл Маар. Он оглядел меня внимательно, приблизился.
– Кто эти люди? – спросила я, разворачиваясь к нему.
– Стражи, – Маар снял перчатки, бросил на стул.
– Стражи? – я приподняла бровь в удивлении и Маар продолжил:
– Здесь, видимо, всё те же законы, что и по ту сторону. Стражи охраняют границу Излома от порождений. Вчера был выплеск, и стражи пришли проверить окрестности. Правда их не так много, как было нас…
– Кто их предводитель?
Маар чуть сощурился, настораживаясь, буравя чёрными глазами, приближаясь теснее.
– Скоро узнаем. Или ты хочешь познакомиться лично?
Его ответ меня никак не успокоил. Напротив, нарастало волнение, и холод сменился духотой. Я поняла, что виной тому была его близость. Раньше мне не приходилось такого испытывать, не могла выносить его рядом с собой, а теперь это вдруг стало чем-то необычным, непривычным для меня. Находиться просто рядом и смотреть друг на друга с любопытством и… Маар вдруг коснулся моей щеки пальцами.
– Как ты себя чувствуешь? Ты очень бледная, хотя, – пальцы скользнули на губы, Маар задержал на них взгляд, – ассару вчера так старательно лизала мой член…
– Сносно, – ответила я, перебивая, не желая слушать продолжения, загораясь, как лучина, загустев стыдом ещё сильнее.
Маар был похож на себя и в то же время совершенно другой, и я не могла выявить, что именно не так. Где настоящий исга́р, а где Маар? Хотя какая разница? И тот, и другой жёсткий, сильный и безумно красивый. Эти густо смоляные глаза, в этот миг карие, полыхающие желанием и триумфом. И я не знала, что мне делать сейчас: ненавидеть его ещё отчаяннее или… любить? Хотя последнее априори невозможно. Я не сразу поняла, как расстояние между нашими губами сократилось, и теперь я чувствовала на своей щеке жар его дыхания и запах, терпкий, яркий, он разливался сладко-пряной горечью по языку, я будто запьянела, выпив не один глоток навреимского вина. Всё мысли растаяли точно так же, как снег на тёмных волосах Ремарта, превращаясь в сверкающие капельки.
Не знаю, в какой миг я ответила на поцелуй, только осознала вдруг, что ловлю губы Маара своими. Его горячие, безжалостно-настойчивые уста принялись терзать мои, он пронизал своими пальцами волосы на моём затылке, придерживая, вдавливаясь своим ртом в поцелуе грубо и жадно, а я чувствовала, как зыбко шатается моя уверенность под его натиском. Я терялась от грубости и нежности, власти и покорности, силы и слабости этого мужчины передо мной, от каждого следующего плавного чувственного движения его губ по моим мир рушился, и земля уходила из-под ног, так что сворачивался в клубок дух. Не думала, что поцелуй может быть таким – на грани боли и наслаждения, до ноющей тяжести внизу живота и возбуждения, отдающегося волной острого, порочного трепета в самом внизу.
Маар опустил ладонь и нахально смял мою грудь. Я отрезвела вмиг, сделав попытку отстраниться. Но мужчина лишь властно, с полной убеждённостью права на моё тело, уверенно провёл рукой вдоль спины, крепко смял мою ягодицу, нарочито ощутимо.
– Полагаю, твоя ненависть направилась в иное русло, – проговорил он, отрываясь от моих губ. – И ты перестала придумывать различные виды моей казни.
Блеск тёмных глаз из-под полуприкрытых век обжёг ещё большим триумфом. Я искала слова поострее, чтобы ответить исгару той же монетой, но только ловила губами воздух от того, как Маар прижимал меня к себе, давая ясно ощутить его первенство надо мной, упираясь каменным бугром мне в живот.
  
– Как же мне нравится твоё негодование, асса́ру, оно делает тебя не только живой, но и адски соблазнительной.
– Не обольщайся на этот счёт, исгар.
Маар запрокинул голову и рассмеялся так громко и заразительно, что я, ошарашенная такой реакцией исгара, смотрела на него неотрывно. Как-то мне доводилось слышать и видеть его таким, и в этот раз, как в первый, я пялилась, заворожённая его озорством и красотой.
– А то что? – перестал он смеяться, присоединяя и другую руку, стискивая и приподнимая меня над полом, прижимая теснее к себе. Навис вновь, касаясь краями своих губ моих, чувственно лаская. – Что, моя асса́ру, ты сделаешь, кроме того, что ты обещала сделать дыру в моей груди?
Мои губы, влажные и пульсирующие от поцелуев, дрожали под лёгкими касаниями его губ. Грубые пальцы сжимали мои ягодицы. Мысли вовсе запутались, сплелись в клубок, сейчас в его руках я вряд ли могла думать вразумительно, и от этого злость на саму себя ошпаривала изнутри ядом, вынуждая дышать рвано и глубоко. Маар ждал ответа, дразня своими губами, стискивая до боли, насаживая на бугор между своих ног так, что между моих ног становилось влажно. Проклятие. Я хотела его прямо сейчас, в этой комнате, и не важно, что на улице посторонние. Желание ощутить его внутри себя прокатывалось по телу жаркой сминающей волной.
– Вот так, моя асса́ру. Именно так… ты… можешь мстить мне… так… Истана, – шептал он, прерываясь на поцелуи, влажные, глубокие, – и эта месть будет… самой сладкой из всех тех, что когда-либо… мне пришлось испытать на своей шкуре.
Петли скрипнули, и в проёме двери появился Фолк. Маар выпустил меня из своего плена слишком неохотно, оставляя меня краснеть и шумно пыхтеть от смущения, возбуждения и… досады.
– Сейчас будем выдвигаться? – спросил вошедший Фолк у Маара.
– Да, сейчас, – спокойно ответил он, умерив свою горячность, – нам здесь больше делать нечего.
Я развернулась и направилась в комнату, скрываясь с глаз мужчин, меня никто не остановил. Прислонилась спиной к запертой двери. прикрыв веки чтобы немного прийти в себя. Но долго задерживаться в хижине не следует, могли зайти те стражи. В конце концов это их жилище.
Я окинула взглядом комнату наткнувшись на металлические диски, что так и остались лежать на полу у стены. Нужно было одеть броню, а это не так быстро, поэтому поторопилась. Облачившись в них, на этот раз я сплела волосы в косу и тщательно спрятала их под мех шапки, так я в этих доспехах больше походила на подростка. Можно даже и спутать мой пол, тем и хорошо, неизвестно что нас ждёт в этом Инотиарте. Выйти незамеченной мне, конечно же, не удалось, невольно попадая под пристальное внимание чужаков, что рассматривали меня теперь с ещё большим интересом, когда мы покидали хижину. Они услужливо поделились одной лошадью, на которую без всяких слов меня посадил Маар. Хотя я могла идти и пешей наравне со всеми, только лишь на зло Ремарту. Но в конце концов я не могла думать только о себе и нужно беречь то что билось во мне теплом.
Местность не менялась: всё те же горы насколько хватало глаз и, непрекращающийся снег, покрывающий холку животного и плечи воинов. Маар шёл впереди, будто одному ему была ведома дорога. Я смотрела на его спину. Неутомимый и воинственный. Он не переставал удивлять своим преображениям.
Мы не делали остановок. Снегопад прекратился, когда день клонился к полудню, всё чаще стали появляться плешины елового леса, а путь стал не таких ухабистым с крутыми склонами и подъёмами. Волнение поднималось из глубины. Но страха как такого не было – в окружении исга́ра ему не могло быть места. Великая Ильнар неужели я начинаю к нему привыкать? Мои щёки вспыхнули, и голова даже закружилась. Я сильнее сжала в пальцах поводья напрягаясь. Нет, я не должна. Рядом с ним быть опасно, слишком. И не стоит забывать что он вовсе не рад той трепетной жизни что во мне.