Один-единственный (ЛП)
Ник сжал меня крепче, запустил руку мне в волосы, повернул голову удобнее и яростно целовал, почти расплющивая о себя. Его язык поглаживал мой, и я прильнула сильнее. Мой. Он был моим, а я — его, и все вокруг было для нас.
— Люблю тебя, — повторил Ник, и мы снова поцеловались, и в этом была вся суть — в поцелуе, в том, что мы вместе, он и я, Ник и Харпер, наконец едины. Наконец.
Ник с трудом оторвался от меня, снова поцеловал, остановился.
— Мне нужно… не могу… — Он на секунду закрыл глаза, а потом снова взглянул на меня. — Не могу сделать это с тобой. Не сейчас, когда тебе плохо.
— Сделать что? — спросила я, проводя пальчиком по его шее. Он был таким прекрасным: раскрасневшееся лицо и взгляд из-под полуопущенных тяжелых век.
Он учащенно дышал.
— Заняться с тобой любовью.
— Не можешь?
— Нет.
— А по-моему, ты обязан. — Я поцеловала его в шею, пробуя на вкус и вызывая трепет.
— Стой. Черт. Прекрати, Харпер. Это будет неправильно. Словно я… ну… использую тебя в своих интересах.
Я улыбнулась.
— Мне уже тридцать четыре. — И я вытянула его рубашку из-под пояса джинсов.
— И все же я не должен. Это нечестно. Ты слишком… э-э… уязвима.
Боже, у него восхитительная кожа.
— Харпер, милая…
Я скатилась с кровати.
— Я раздеваюсь, Ник Ловери, — предупредила я, стягивая блузку через голову. О, на мне невинный миленький лифчик светло-голубого цвета с кружевной отделкой. Ник сглотнул и его глаза стали совсем черными. — Можешь делать что угодно, но я собираюсь лечь обнаженной рядом с тобой и точно не буду держать руки по швам.
Я расстегнула юбку и позволила ей соскользнуть на пол.
— Ладно, ты выиграла, — выпалил он, мгновенно спрыгнул с кровати и почти сграбастал меня — вот как раз это и было нужно. Неважно как, неважно когда, но мы всегда могли заставить друг друга смеяться. Даже когда бесились или грустили, или изнывали от желания. Когда Ник расстегнул застежку лифчика, нашел ртом то самое, заветное местечко у меня на ключице и переплел пальцы с моими, смех утих, и его место заняло нечто гораздо более сладкое.
Ничто и никогда не могло быть правильнее этого. Когда я ощутила его жаркую кожу, восхитительный вес его тела, его рот, руки, я вновь поняла, что на самом деле значит заниматься любовью.
ГЛАВА 19
Позже, когда тени удлинились и окутали нашу комнату оттенками серого, я лежала без сна, глядя на лицо спящего Ника. Он устроился на животе, сложив под головой руки; на румяных, как у ребенка, щеках темнели полукружия ресниц. В отличие от Ника, после второго любовного раунда я не уснула. Вместо этого я наблюдала за ним, заново запоминая его лицо и то, что с ним сделали прошедшие двенадцать лет: проблески серебра в густых волосах, морщинки вокруг глаз. И все-таки Ник был тем же — мальчиком, который давным-давно сделал мне предложение и сказал, что я стану его женой.
Я решительно задвинула катастрофу с матерью на задворки своего сознания, где ей и следовало находиться, а на ее место пришли чувства, испытываемые ныне к Нику. Откровенно говоря, они всегда там были. Я не знала, что с нами происходило сейчас, не знала, к чему все идет, и одна только мысль об этом вызывала ледяной укол страха. Возможно, секс с бывшим мужем — ошибка. Но… я так не думала. Больше похоже на… любовь.
Ник проснулся мгновенно, как и всегда, и сначала выглядел смущенным. Потом нашел меня взглядом.
— Привет, — сказал он.
— Привет, — прошептала я.
— Я подумал, что ты ушла, — продолжил он, протягивая руку, чтобы заправить прядь моих волос за ухо.
— М-м… не-а. Пока я тут.
Долгую минуту мы смотрели друг на друга.
— Ник… та ночь. Ну та самая.
Не было необходимости объяснять, о какой ночи речь. Он знал. Горло до сих пор саднило от рыданий, так что я понизила голос до шепота.
— Я никому не сказала, что замужем, поскольку хотела тебя наказать. Я собиралась им объяснить, но… ладно. Я бы никогда не изменила тебе, Ник. — Он кивнул, и я продолжила. — Когда я увидела, как ты собираешь вещи… я просто… просто не сумела этого вынести. Не могла поверить, что мы вернемся к тому, с чего начали. Все выглядело так, будто ты уходишь от меня насовсем. Так что я сделала первый шаг. И даже больше, понимаешь? Тогда получалось, словно я тебя бросаю, а не ты меня.
— Харпер, — сказал он через мгновение, — это ведь была и моя вина.
Надо же, что-то новенькое. Во время всех наших споров Ник никогда не признавал за собой ни малейшей вины, это я должна была измениться, принять, понять. Он всего лишь работал ради будущего, о котором всегда мечтал, а я была чересчур непонятливой супругой.
— Я воспринимал тебя как должное, — признал он, беря мою руку и разглядывая ее. — Ты пыталась донести до меня, что несчастлива, я не хотел слушать, а стоило бы. — Он остановился и заглянул мне в глаза. — Больше этого не повторится.
Затем он запустил пальцы мне в волосы, притянул ближе и поцеловал. У меня от счастья даже сердце заболело, если подобное вообще возможно.
— Я по тебе соскучилась, — прошептала я ему в губы.
— Только убери из голоса удивление, — ответил он с улыбкой.
— Наверное, мне придется вышвырнуть твою куколку вуду.
Он отодвинулся и посмотрел на меня со смешинками в глазах.
— Да ну? Ты это сделаешь ради меня?
— Может быть.
— Отличное начало. — Он поцеловал меня в подбородок. — А можно мне услышать: «Люблю тебя, Ник»?
— Думаю, на сегодня нам достаточно слезливых заявлений, — ответила я.
Он перекатился на спину так, что я оказалась сверху, и провел пальцами по моему позвоночнику.
— Скажи это, женщина.
— Это. Женщина.
— Боже, какая же ты язва, — расхохотался Ник.
— Я тебя люблю. — Слова, которые никогда не давались мне легко, соскользнули с моего языка.
Его смех резко оборвался, а цыганские глаза смягчились.
— Вот и отлично, — прошептал он.
А потом поцеловал меня снова, и мы довольно долго не разговаривали, если не считать словечки вроде «О, боже, не останавливайся!» настоящим диалогом.
Думаю, это он и был.
***
Когда мы зверски проголодались и уже не могли игнорировать Коко, пристально взиравшую на нас с изножия кровати, то приняли душ, оделись и вывели ее на прогулку. Отыскали неподалеку небольшой парк и просто сели под деревом, рука об руку, по очереди швыряя Коко ее гремящий теннисный мячик.
Я не волновалась по поводу случайной встречи с матерью. Отчего-то была уверена, что этого не произойдет. И потом… мне просто хотелось находиться именно здесь и сейчас. Будущее было неясным, прошлое — трясиной, а вот этот момент — совершенно великолепным.
— Харпер. Насчет Денниса, — сказал, мрачнея, Ник.
— Я рассталась с Деннисом еще до того, как выехала с тобой из Глейшер, — ответила я.
— Что? Но почему же… ладно, неважно. Так вы разбежались? И с чего бы вдруг?
Я бросила взгляд на Ника, затем в четыреста семнадцатый раз швырнула мячик Коко.
— Ну, если честно, из-за того, что я хотела замуж, а он — ни в какую.
Ник приподнял бровь.
— Серьезно? Ты хочешь выскочить за этого парня?
— Больше не хочу. — Мысли о Деннисе до сих пор кололи меня чувством вины — дурацкий список, даже близко не прочувствованное предложение пожениться. Удивительно, как я еще не сочинила гроссбух с доводами «за» и «против» наших отношений или не вывела математическую формулу нашего потенциального успеха.
— Уверена, что с этим все? — осведомился Ник.
Я поцеловала тыльную сторону его кисти:
— Ага.
— Точно? — повторил он.
— Ответ на вопрос дан, ваша честь. Можем ли мы продолжить, или вам необходимо немедленное заверение того факта, что я избрала именно вас? На данный момент. Если вы верно разыграете свои карты.
Ник улыбнулся.
— Боже, и почему я с ней связался? Слушай, умираю с голоду. Давай-ка поедим.
Мы нашли маленький ресторан, где не возражали против хорошо воспитанной собачки, и заказали обед. Толкали друг друга ногами под столом, поедая бургеры. Немного (и очень осторожно) поговорили о Крисе и Уилле, коснулись других предметов, мест, где побывали и где хотели бы побывать. Зная о любви Ника к строениям всех типов, я описала здание суда Мартас-Винъярд, присущую ему новоанглийскую атмосферу, восхитительный голубой потолок, ряды кресел, изогнутую лестницу и портреты судей с суровыми взглядами. В ответ Ник поведал мне о сооружении, которое надеялся выстроить для «Драхен индастриз», немецкой инвестиционной компании.