Японская фантастическая проза

— Куда вы меня ведете?
Даже если бы я знал, сопротивление было бы бесполезно. Лямки натянулись, я беспомощно повис в наклонном положении, и они потащили меня. Выбрались из гостиной, прошли по коридору, протиснулись мимо столика на кухне... белая дверь, за которой шумит вода... Ванная.
— Пора купаться,— шутливым тоном сказала женщина.
Я уперся ногами в последней попытке сопротивления.
— Что с моей женой?
— Вам лучше всего забыть о ней.
— Ею занимаемся не мы, поэтому точно сказать не можем...
— Но она нам изрядно помогла, и ей вряд ли грозят неприятности.
Женщина одной рукой легонько похлопала меня по груди, словно успокаивая строптивую лошадь, а другой распахнула дверь. Одновременно мужчина подпихнул меня сзади коленом, и я вдруг очутился в ванной комнате.
Слева — ванна, справа — раковина, на стене впереди — ручка душа... самая обыкновенная, почти такая же, как у меня в квартире... Нет, в квартире, которая когда-то была моей... Она ничем не отличалась от всех остальных ванных комнат. Только одним... Во всяком случае, должна отличаться... Из душа лилась не вода, не кипяток, а что-то похожее на струи дыма или нейлоновые нити бледно-зеленого цвета. И резко пахло озоном.
В тот момент, когда я увидел этот зеленоватый дым и захлебнулся запахом озона, память моя оборвалась, будто ее обрезали ударом острого ножа.
Когда я очнулся, я был здесь.
В камере кривых зеркал, куда меня ввергли свидетели, выступавшие на безумном суде... В психиатрической больнице, если выражаться обычным языком. Только я понятия не имею, в ходу ли здесь обычный язык.
Во всяком случае ежедневно в определенный час меня посещает врач. У него скверный цвет лица, и он напоминает мне водяной пузырь. Его сопровождает медицинская сестра. Щеки у нее похожи на перезрелые персики. Врач приходит ежедневно, чтобы задать одни и те же вопросы. Пока сестра меряет мне температуру и считает пульс, он начинает спрашивать, сжимая и разжимая свои пухлые руки.
— Как ты сюда попал?
Только в самый первый раз я попытался во всех подробностях рассказать ему, что со мной случилось. Попытался изложить все, ничего не скрывая,— и то, что понимал, и то, чего так и не понял. Но врач, не выслушав и двадцати минут, просто кивнул без всякого выражения и сразу перешел к следующему вопросу.
— Как по-твоему, где ты находишься? На Земле? Или на Марсе?
Мне стало не по себе. Но я еще не сомневался в ценности слова «правда» и ответил честно.
— Если верить моему разуму, то я на Земле.
И опять на лице врача не дрогнул ни один мускул. Только сестра демонстративно улыбнулась профессиональной улыбкой.
Затем третий вопрос.
— Кто ты? Человек? Марсианин?
Больше я не мог отвечать. Червь сомнения вдруг вылупился из личинки и начал сосать мою душу... Что, если паче чаяния этот врач сам болен «топологическим неврозом»? Тогда ни в коем случае нельзя говорить ему, что здесь не Марс. Ведь Марс может прекрасно существовать и на Земле... И по той же причине здесь, возможно, Марс, оккупированный Землей...
И, наконец, последний вопрос.
— Ну, а кто, по-твоему, я? Марсианин? Или землянин?
Мне остается только молчать. Сестра с хронометром в руке измеряет продолжительность моего молчания. Само молчание является в их глазах неким симптомом и ответом. Я понимаю это, но уже не могу придумать иного ответа, кроме молчания.
Ежедневно в определенный час ко мне приходят врач и медицинская сестра. Врач повторяет одни и те же вопросы. Я храню молчание, и сестра измеряет его продолжительность хронометром.
А вы на моем месте смогли бы ответить? Может быть, вам известно, как именно требуется отвечать, чтобы врач остался доволен? Если вам известно, научите меня. Ведь молчу я не потому, что мне так нравится...
И я во что бы то ни стало хочу знать вот что. Эта моя реальность — что она такое? Победа реализма над фантастикой? Или победа фантастики над реализмом? Я спрашиваю вас, кого не судил безумный суд: где вы сейчас? В реальном мире или в мире фантастики?..