Японская фантастическая проза
— Нельзя, что вы! — закричала она, и мембрана в трубке задребезжала, как будто рванули пополам газетный лист.— Это же очень опасно! Ведь мой муж — буйный...
В ее голосе было столько искреннего чувства, столько любви и беспокойства, что я заколебался.
— Но тогда... как же его выписали из больницы?
— Слишком силен был стимул. Эта самая ракета. Он нарочно притворился тихим, спокойным... Но вы не волнуйтесь, он никогда не буянит, если его не доводят. Вы только слушайте его, и все будет в порядке. Он на удивление тихий и покорный, если его слушают. Тяжелее всего бывает, когда ему кажется, что на его слова не обращают внимания. Так что можете не беспокоиться. Я буду у вас через тридцать минут. Не вздумайте звонить в больницу или там в полицию, иначе он так разбушуется, что его уже не остановишь. Кроме меня, с ним никто не умеет управляться. В прошлый раз, когда он пришел в ярость из-за каких-то пустяков, потребовалось трое здоровенных мужчин, чтобы справиться с ним. И то, когда санитарная машина отошла, у одного была сломана кисть руки, у другого были три раны на лбу, а у третьего выбиты три зуба. На внешность его вы не смотрите, он ужасно силен. В общем слушайте его с наивным видом, и он будет доволен... Убедительно прошу вас, всего тридцать минут!
Не дожидаясь моего ответа, она повесила трубку. Вот уж действительно положение! Я было с облегчением вздохнул, когда узнал, что это не посыльный из студии. Но спятивший почитатель — нет, слуга покорный, если это и лекарство, то слишком сильное. Отчаяние, злость, глупость перемешались и кипели во мне. Я долго стоял, как загипнотизированный, уставясь на телефонную трубку, не зная, что еще может вырваться из нее.
5
— Оказывается, этот тип у нас в прихожей, он вовсе не из студии.
— Кто же он?
— Из этих.— Я покрутил указательным пальцем у виска.— Мой почитатель.
— Радости мало.
— Да, плохо. Послушай, прими его вместо меня, а?
— Это психа-то?
— Я ведь должен как-то собраться с мыслями и подготовиться... Настоящий посыльный все равно придет рано или поздно.
— Не сдаешься?
— Я должен сделать все, что в моих силах... А этот тип, который к нам явился, вдобавок еще из буйных.
— Этого только не хватало! — Она вдруг рассердилась.— Ты что же, предлагаешь мне посидеть часок-другой с буйно помешанным?
— Ты меня не поняла. Если просто слушать и не перечить ему, он ведет себя вполне нормально. И кроме того, мне определенно обещали, что через тридцать минут за ним приедут...
— Ну вот ты с ним сам и посиди. Без меня.
— Ты здесь больше подходишь. Ты будешь смягчающе действовать на него своей женственностью.
— Будет тебе врать. В конце концов это твой почитатель, а не мой.
— Послушай, мне сейчас не до почитателей. К тому же этот тип еще вбил себе в голову, будто он марсианин. Пойми, для меня это слишком тяжело!
— Так он — марсианин?! — Она расхохоталась цинично и злобно.— То-то я смотрю — у него посреди лба третий глаз прорезывается...
— Над этим не шутят. Надо же иметь сочувствие, в самом деле. Если подойти к нему дружески, проявить интерес, какую-то душевную близость...
— Всю жизнь об этом мечтала! И ты посмел надеяться, что я... Нет уж, друг мой, что сам посеял, то и жни.
Произнеся эти слова, жена тут же удалилась. Возможно, вы воспылаете негодованием: так ли должны вести себя жены в осажденной крепости? Но ведь это я во всем виноват. Я с самого начала согласился на капитуляцию, я с самого начала обманул доверие своей жены. Вы сомневаетесь? Но ведь я попытался отгородиться женой от сумасшедшего, который, как на зло, обратил мою трагедию в дрянной фарс. Такое мужьям не спускают. Да, поистине тяжкая ноша свалилась мне на плечи. Пока я тянул время, предаваясь праздным размышлениям, со стороны прихожей послышались торопливые шаги. Я вспомнил телефонный разговор и содрогнулся. Никакие унижения не причинят мне столько ущерба, сколько мой гость, если я доведу его до бешенства. Поговорку «что посеешь, то и пожнешь» не жена придумала, но предъявлять сейчас какие бы то ни было претензии вряд ли уместно... Итак, не будем юлить и скажем «здравствуй» призраку нашего марсианина!
Посетитель стоял спиной к свету, падавшему из прихожей, как бы слегка сутулясь, прижимая обеими руками к груди черный кожаный портфель,— воплощение усердия и смущения.
Лица его против света я хорошенько не разглядел, но он улыбался добродушной улыбкой, какая бывает только у агентов, торгующих предметами домашнего обихода, и больше ни у кого. Впрочем, покрой и расцветка его фланелевого костюма были, пожалуй, слишком изящны и ярки для торгового агента.
Мне сразу бросилось в глаза, что он невысокого роста и хрупкого телосложения. Может, он и был буйно помешанным, но ничего ужасного в его облике я не заметил. Ничего в нем не было от того страшного образа, который я нарисовал себе после разговора с его супругой. Едва я облегченно вздохнул, как он воскликнул негромким взволнованным голосом:
— Как я рад вас видеть, сэнсэй!
Затем он перегнулся, наклонился ко мне и хихикнул. Этот смешок неприятно поразил меня, и я отступил на шаг, а он затараторил:
— Я почитатель вашей программы, сэнсэй. Хорошие это передачи, в высшей степени поучительные. И вот я решился сегодня посетить вас, сэнсэй, дабы предложить поразительный материал... Даю вам слово, это самая настоящая сенсация, и как раз для вашей программы!
Он выпалил все это без передышки, умудряясь в то же время кокетливо хихикать. Хорошенькое дело, неужто он будет продолжать все тридцать минут в том же духе? Я уже сыт по горло.
— Вот как?..— тупо повторил я.
— Нет, не благодарите меня. Я ваш почитатель, и мне довольно будет, если я сумею стать вам полезным. Честное слово!
— Вот как?..
— Честное слово, не из каких-нибудь там низменных побуждений, ничего подобного! Вы только мне поверьте, больше мне, право, ничего...
— Разумеется, я вам верю. И благодарю вас. От души благодарю.
— Вот даже как? — Он склонил голову набок и засмеялся.— А я-то думал, что вы будете очень удивлены.
— Ничего, не беспокойтесь. Опыт у меня все-таки богатый, меня уже ничем не удивишь.
— Правда? Тогда я вам прямо скажу...— Он провел по губам кончиком языка и неловким движением засунул свой портфель под мышку.— Дело в том, что я не какой-нибудь обычный человек. Я марсианин.
Захваченный врасплох его придурковатым тоном, я машинально произнес:
— Ага, вот оно как...
В тот же момент лицо его помертвело, словно повернули выключатель.
— Ах, черт побери! — спохватился я, но было уже поздно.
— Странно...— проговорил он печальным, упавшим голосом.— Вы нисколько не удивились.
В замешательстве я попытался исправить промах, но по дурацкой своей неловкости только окончательно все испортил.
— Ну как же... Удивился, разумеется... Вот вы сказали, что вы — марсианин, и я был просто поражен...
— Да, понятно...— С тем же мертвенным выражением лица он устремил взгляд на свои пальцы, поглаживающие крышку ящика для тэта.— Только, знаете, мне довольно трудно разговаривать стоя. Все-таки у вас на Земле сила тяжести значительно больше, чем на Марсе. Здесь мы быстро устаем. Может быть, вы разрешите мне войти в комнату?
Произнеся эти слова, он перенес вес тела на одну ногу и легонько вздохнул. Очень хитрый психологический маневр. Его умение владеть своим лицом пробудило во мне ощущение какой-то угрозы, заставило вспомнить о звере, который в любой момент готов оскалить клыки, и я совершенно оробел. Наверное, виноват был все тот же телефонный разговор.
— Конечно, конечно... Пожалуйста...— пробормотал я.
И тут он вдруг мгновенно вернулся к прежнему тону.
— Можно? Ну, вот и превосходно!
Он нагнулся и стал расшнуровывать ботинки. Весь напрягшись, как напрягаются скулы при скрежете зубовном, я прошелся по коридору. Я думал, что в беседе с умалишенным есть что-то не совсем взрослое, но долго ли будет длиться это жалкое подыгрывание собеседнику?.. И я решил продемонстрировать свойственный мне дух сопротивления.