Девять месяцев до убийства
— И снова девять слов, — взволнованно добавил Эллери, — Знаешь, отец, а это, может быть, очень интересный поворот. Если у того, кто пишет тебе письма и не все дома, он все же чертовски хорошо информированный сумасшедший. Я спрашиваю себя, с кем Вирджиния была в ресторане 9-го декабря 1966-го? Мне действительно хочется это знать. Можно узнать об этом?
— Я не могу тебе сказать, где я сам был 9 декабря 1966 года, — раздраженно ответил отец. — Откуда, интересно, мне знать, где она была в этот день?
— Вот я и предлагаю, чтобы ты узнал.
— Узнавай сам. Ты сущий разбойник, и без того уже пустил по ветру уйму денег налогоплательщиков.
— Значит, ты разрешаешь, чтобы я поговорил с Вирджинией наедине? А ты, может, в это время поедешь к прокурору и потянешь время, чтобы отложить обсуждение его потрясающей теории? Ладно? Спасибо, папа!
Эллери опрометью выбежал вон.
— Что у вас на этот раз на душе, мистер Квин? — Вирджиния встретила его слабой улыбкой. — То есть я хотела сказать, что знаю — на душе у вас одно и то же. Но, наверное, появилось что-то новое.
— Миссис Импортуна, вас должно беспокоить не то, чем я сейчас занимаюсь, — туманно заявил Эллери, как дельфийский оракул, — а то, чем заняты прокурор и полиция.
Ее очаровательные глаза расширились.
— Что вы имеете в виду?
— Я скажу вам кое о чем таком, что поставит меня в очень сложное положение, если об этом узнают в городе, миссис Импортуна. В настоящий момент прокурор готовится выставить вас перед судом присяжных, потому что надеется осудить вас за соучастие в убийстве.
— За соучастие?..
— Видите ли, стало известно, что происходило между вами и Питером Эннисом за спиной у вашего мужа.
Она сидела с таким спокойствием, что ему показалось, что она вдруг оглохла и ничего не слышит. Только бледность оказалась реакцией на нанесенный им удар.
— Миссис Импортуна…
Щеки ее порозовели.
— Извините, просто я подумала о своей ужасной жизни. Я не могу осудить вас за ваши предположения относительно моих злодеяний. Я не убивала Нино, мистер Квин. Это сущая правда. Но с моей стороны было бы наивно предполагать, что вы мне поверите.
— О, даже не знаю. Я от рождения такой доверчивый, мои недоброжелатели говорят, что у меня душа нараспашку. — Эллери улыбнулся ей. — Но я, в отличие от штатного полицейского, не обязан достигать каких-то результатов. Так что не судите чересчур строго этих бедняг. Вы должны по крайней мере согласиться, что хотя бы по видимости теория правдоподобна.
— Почему вы мне об этом рассказываете, мистер Квин?
— Ну, скажем, потому что я не согласен с официальной версией. Она меня не удовлетворяет ни на йоту, миссис Импортуна. О, я совершенно не сомневаюсь, что у вас с Питером была связь, но я вовсе не убежден, что вы можете кого-нибудь хладнокровно убить. Это было очень хладнокровное убийство. Разумеется, я могу ошибаться в вас, и очень сильно. Такое со мной случалось раньше, и не раз. Но на этот раз я бы предпочел, признаюсь, оказаться правым.
— Благодарю вас, — в голосе Вирджинии сквозило удивление.
— Теперь перейдем к тому, ради чего я пришел сюда. Ответите вы на мой вопрос или нет, зависит от того, насколько вы мне доверяете. Надеюсь, вы решитесь доверять мне. С кем вы обедали в ресторане 9 декабря прошлого года, миссис Импортуна?
Она прыснула.
— Что за странный вопрос, да еще после такого долгого вступления. Вы действительно ждете от меня, что я несколько месяцев спустя вспомню о чем-либо настолько тривиальном, как обед?
— Пожалуйста, попытайтесь тем не менее. Это может оказаться жизненно важным для вас.
Торжественность его тона, казалось, произвела на нее впечатление.
— Может быть, это глупо, но я вам верю и не думаю, что вы пытаетесь меня обмануть.
Эллери счел, что лучше промолчать.
— По чистой случайности я могу ответить на ваш вопрос, мистер Квин. Уже много лет я веду дневник и не пропустила ни дня с четырнадцати лет.
Когда-то я была твердо уверена, что стану современной Эмилией Дикенсон. Но вас, вероятно, совершенно не интересуют мои девичьи мечтания. Как бы то ни было, а все, что происходило со мной, я записывала изо дня в день.
— Да, — проговорил Эллери, — да. Этого наверняка будет достаточно.
Он встал, так же, как она, у него перехватило дух.
— Я сейчас, — сказала Вирджиния.
Казалось, ее не было целую вечность.
Наконец она вернулась с очень толстой тетрадкой в переплете из черной марокканской кожи с золотым обрезом. Тетрадка запиралась на замок. Эллери стоило труда удержаться и не схватить ее тотчас же.
— Это мой дневник 1966 года.
— И в самом деле.
— Садитесь же, мистер Квин.
Она села на диван, а он — напротив нее в кресло, пытаясь ничем не выдать, насколько ему интересно, что написано в этом дневнике. Она достала золотой ключик на золотой цепочке и открыла замок.
— Ну, посмотрим. Какого декабря, мистер Квин?
— 9.
— Так, 9… Вот здесь. О! Это был тот самый день.
— Вот как? — спросил Эллери как бы невзначай. — В тот день случилось что-то особенное, миссис Импортуна?
— Пожалуй, можно сказать и так. Это было первый раз, когда мы с Питером решились на столь бесстыдный поступок, как свидание, да к тому же еще на людях. Припоминаю, что у Нино вроде были дела в Европе или где-то там еще. Мы легкомысленно решились подвергнуть себя опасности. Однако это был маленький, совершенно неприметный ресторанчик, куда не ходил никто из моих знакомых…
Эллери чуть было не попросил заглянуть в дневник, но вовремя удержался. Он подумал, как задела бы ее такая бестактная просьба. Он вообще удивлялся, что она призналась ему в существовании дневника и даже принесла его. Попади он не в те руки, несдобровать… А попади он в его руки?
Тут она, к его изумлению, сказала:
— Впрочем, зачем я вам все это рассказываю, мистер Квин, лучше прочтите сами.
И вот наконец он был в руках у Эллери. Этот дневник.
— Миссис Импортуна, — сказал Эллери, — сознаете ли вы, что предлагаете мне? Вы предоставляете мне информацию, которую я вынужден буду довести до своего отца, если окажется, что она поможет расследованию дела. Мой отец инспектор полиции, он ведет расследование. Только благодаря его указанию портье пускает меня к вам в дом. Пока я не в силах прекратить всякие разговоры о вас и едва ли смогу уберечь вас от суда. Да и вообще, я, по всей видимости, не смогу повлиять на развитие событий. Понимаете?
— Да.
— И тем не менее вы разрешаете мне прочитать записи в этом дневнике?
Под глазами у нее от тревоги и напряжения легли тени. Но сами глаза оставались ясными.
— Я не убивала своего мужа, мистер Квин. Я также не была ничьей сообщницей. И Питера Энниса я полюбила не только потому, что он красив, но и потому, что у него доброе сердце. Раз уж вы знаете, что мы любим друг друга, мой дневник уже не может ничем повредить нам.
Он осторожно открыл тетрадь.
И начал читать.
«9 декабря 1966 года.
Я спрашиваю себя, почему до сих пор не брошу эту писанину. Все это бессвязное описание сумбура моих чувств — надежд, разочарований, страха, радости… Неужели afo доставляет мне удовольствие? Видимо, у меня в жизни их слишком мало — удовольствий…»
Он продолжал читать, погружаясь в мир ее мыслей и чувств и анализируя информацию о событиях того дня: свидание Вирджинии с Эннисом в маленьком ресторане, непрерывные уговоры Энниса развестись и так вплоть до самых последних слов: «Лучше уж я закончу и поползу к себе в постельку».
Он захлопнул тетрадь в кожаном переплете и протянул ей. Вирджиния вставила ключик в замок, повернула его, а цепочку надела на шею и спрятала ключик за вырезом платья.
Запертый на ключ дневник остался у нее на коленях.
— Вы не будете против, если мы теперь минутку помолчим?
Не дожидаясь ответа, Эллери поднялся и стал расхаживать по комнате из угла в угол. Тянул себя за нос, хватал за мочки ушей и наконец подошел к высокой ка-мийной решетке и прижался к ней лбом. Вирджиния глазами следила за ним. Казалось, она полностью покорилась судьбе и теперь терпеливо ждала, испытывая к Квину полное доверие.