Девять месяцев до убийства

— Думаю, — сказал Импортуна инспектору, — что мой брат ответил на ваши вопросы. Вы задали их достаточно.
— Я почти закончил, мистер Импортуна.
— Я не хотел бы препятствовать вашей работе, но если вы будете продолжать в том же духе, мне придется пригласить нашего адвоката. Мне следовало бы, собственно, сделать это с самого начала. Вы видите, в каком состоянии Марко, инспектор. Для всех нас это был тяжелый день…
— Что? — вскричал Марко. — В каком это я состоянии?
Он, пошатываясь, встал и начал боксировать, размахивая костлявыми руками.
— Попробуйте только сказать, что я пьяница! Я выдержу любой тест на трезвость.
Импортуна сделал знак, и Питер Эннис снова подскочил, чтобы помочь ему обуздать расходившегося брата. Пока они успокаивали его и насильно усаживали в кресло, Квины воспользовались случаем и посовещались.
— Если Марко отрезал пуговицу, — негромко сказал инспектор сыну, — и сам случайно сделал разрез на подошве, то наша теория о том, что из него пытаются сделать козла отпущения, рушится, как карточный домик. Пуговица случайно выпала через дырку в кармане, а отпечаток ноги на пепле — законная косвенная улика. Учитывая сделанные признания, можно предположить, что Марко действительно был в библиотеке.
— Позволь мне и после всех этих несуразиц, которые здесь на нас обрушили, сомневаться в этом.
Эллери оставил в покое свой нос и принялся теребить подбородок.
— Посмотри-ка, отец, в этом деле сплошные противоречия. Давай проясним хотя бы некоторые. Ты возьмешь Марко в оборот или я?
— Лучше я. Имцортуне взбрело в голову угрожать нам своей мощью. Выставить отсюда меня ему будет сложнее… Вы, похоже, несколько вышли из себя, мистер Импортунато? Не думаю, что в данный момент вы можете себе это позволить. Дела для вас складываются неважно.
Марко вздрогнул. Его и без того бледная кожа приобрела какой-то зеленоватый оттенок.
— Не позволяй себя заводить, Марко, — решил успокоить его брат. — Что вы имеете в виду, мистер Квин?
— Все проще простого. Теперь нам известно, что подозрения на Марко никто специально не наводил. Он сам уничтожил эту версию своими показаниями. Тем не менее мы нашли его пуговицу и отпечаток его ботинка в библиотеке Джулио. Как принято у нас выражаться, это означает, что ваш брат определенное время пребывал на месте преступления. Пока дело не дошло до окружного прокурора, я бы очень советовал Марко дать свои объяснения, если таковые у него имеются.
— Он вовсе не обязан ничего объяснять, — грубо ответил мультимиллионер. — Постепенно мне начинает казаться, что все это переходит всякие границы…
— Нино… — Марко поднял лицо, которое закрывал дрожащими руками. — Я предпочел бы сказать…
— А я предпочел бы, чтобы ты молчал, по крайней мере до того, как я приглашу Эмерсона Ланди.
— Почему я должен апеллировать к адвокату, Нино? — Марко как-то вдруг протрезвел. — Неужели я в чем-то виноват? Нет, моя совесть совершенно чиста. Если эти люди полагают, что я мог убить Джулио… Великий Боже, да ведь Джулио был famiglia — мой родной брат! Это верно, я был вчера вечером в библиотеке Джулио, инспектор Квин. И мы поссорились. Но…
— В котором часу это было, мистер Импортунато? — как бы походя осведомился инспектор Квин, словно Марко и нс сказал ничего особенного.
— Не могу точно сказать. Это было до девяти, потому что я помню — когда я уходил, девяти еще не было.
Его глаза встретились с глазами инспектора.
— Когда я оставил его, он был жив и здоров.
— А в каком состоянии была комната? Разломанная мебель, опрокинутые лампы…
— Об этом я не имею ни малейшего понятия. Когда я уходил из библиотеки, все было на своих обычных местах. У нас не было никакого рукоприкладства — видит Бог, обычный спор, ис больше. Немножко горячий разговор между братьями. Джулио и я часто спорили. Спросите Нино. Спросите, если хотите.
— Марко, я требую, чтобы ты попридержал язык, — сказал его брат. — Я просто приказываю тебе молчать. Слышишь?
— Нет! — в запале ответил Марко. — Они думают, что это я убил Джулио. Я должен убедить их, что это был не я. Задавайте вопросы, инспектор! Давайте, спрашивайте.
 
— О чем вы поспорили?
— О бизнесе. У нас в семье есть такой закон: все важные решения о капиталовложениях должны приниматься Нино, Джулио и мной единогласно. Если кто-то против, договор не заключается. Обычно мы легко находим общий язык. Однако недавно Нино предложил ось вать новую компанию и скупить половину канадской Арктики, потому что наш лучший геолог полагает, что там можно найти большое месторождение нефти — нет, Нино, я не буду держать язык за зубами! — еще больше, чем в Техасе и в Оклахоме. Завтра мы смогли бы заработать там по пятьдесят долларов'на каждый вложенный. Стало быть, больших капиталовложений не потребовалось бы.
Мы перепроверили сообщения и решили с Нино, что это хороший бизнес. Но Джулио никак не соглашался. Стало быть, от этого плана надо было отказываться. Нино был сердит, и я тоже. Но убивать из-за этого…
Голова его как-то странно затряслась, как у младенца или старика. Непонятно, что это было — знак отрицания или просто слабость шеи?
— Продолжайте, мистер Импортунато.
— Я думал, что, быть может, сегодня вечером он будет более покладистым, и мне удастся переубедить его. Но нет, он по-прежнему был категорически против — он вбил себе в голову, что либо кто-то подкупил нашего геолога, чтобы облегчить наш карман на кругленькую сумму, либо, даже если данные геолога верны, все равно попытка организовать добычу и транспортировку нефти за тысячу километров в ледяной пустыне приведет к экономической катастрофе. Слово за слово, и мы скоро дошли до отборных итальянских ругательств.
Марко поднял опухшее от слез лицо.
— Но Джулио не мог долго злиться. Он вдруг сказал: «Черт возьми, брат, стоит ли из-за этого ссориться? Что, мы не можем позволить себе выбросить на ветер двадцать семь или двадцать восемь миллионов? В конце концов, что — деньги? Тлен». Он засмеялся, и я засмеялся тоже. Мы обнялись с ним через стол, я пожелал ему спокойной ночи и удалился. Вот и все, инспектор. Клянусь вам.
На лбу у него выступили капли пота.
— Не хочешь ли ты сказать, Марко, что Джулио согласился на реализацию проекта? — с интересом спросил Нино Импортуна. — Ты мне еще не говорил об этом!
— У меня просто не было случая.
— Минуточку, мистер Импортуна, — перебил инспектор. — Значит, до оскорблений действием дело не дошло. Ничего из вещей вы не бросали на пол, ничего не ломали.
— Джулио и я? Да никогда в жизни!
— Мистер Импортунато, — спросил Эдлери, заметив, что отец глянул на него и тотчас же отошел, — вы и ваш брат случайно не роняли с письменного стола пепельницу?
Услышав это, Марко резко вскинул голову, но тут же втянул ее в плечи, будто черепаха.
— Что-то не помню, чтобы было такое.
— Где именно находился Джулио, когда вы уходили? Я имею в виду — в каком месте библиотеки?
— Он сидел за столом.
— И стол стоял на своем обычном месте? Наискосок?
— Верно.
— Вы или ваш брат передвигали стол, пока были в комнате?
— Передвигали? Зачем? Не думаю, что я даже прикасался к нему. А Джулио сидел за ним, не вставая.
— Вы утверждаете, что покинули библиотеку до девяти. Вы уверены в этом, мистер Импортунато? Почему?
Марко начал терять терпение.
— Пресвятая дева! Для вас что, слово мужчины ничего не стоит? В моих апартаментах меня ждала одна голубка — мы должны были пойти с ней на танцевальный вечер в четверть десятого. Уходя от Джулио, я глянул на часы. Было без нескольких минут девять. У меня как раз оставалось время переодеться. Довольны?
Он выпятил нижнюю губу.
— Что за одежда была на вас, когда вы пошли переодеться? В чем вы были у Джулио?
Губы Марко сжались. Руки его вцепились в спинку стула так, что побелели костяшки пальцев.
— Вы были в куртке, в которой ходите под парусом, мистер Импортунато? И в спортивных ботинках?