Девять месяцев до убийства

— Я говорю о том, что я — законченный осел! Вот о чем! Не смейтесь надо мной, Квин. Я… я влюблен в эту… в Джоан Бретт. Я знал, что она уже много месяцев что-то вынюхивает в доме. Бог его знает, что она тут ищет. И словом ни разу не обмолвилась. Но когда инспектор сказал, что Пеппер видел, как она ночью после похорон рылась в сейфе моего дяди, я уже нс знал, что и делать. Я почувствовал, что выхода для меня нет… Кто-то украл завещание, подложил труп в гроб… Я уже просто не мог сомневаться, что Джоан как-то замешана в темных делах. Поэтому я сорвался… — последние слова он произнес еле слышно. — Как бы то ни было, сейчас я понял, что сделал колоссальную глупость и что она этого не стоит. Я рад, что рассказал вам обо всем и свалил с души этот камень. Постараюсь теперь забыть ее как можно скорее.
Эллери поднялся.
— Большое спасибо, мистер Чейни. Тот, кто любит, не должен отчаиваться. Прощайте!
Час спустя Эллери Квин уже сидел напротив адвоката Майлза Вудраффа в необыкновенно уютном клубном кресле и дымил одной из его отличнейших импортных сигар.
— Вы даже понятия не имеете, мой дорогой Квин, — воскликнул адвокат, — какую массу проблем создал нам этот чертов клочок бумаги. Нам теперь всерьез приходится заниматься поисками наследников Гримшо, чтобы передать им — разумеется, если они существуют на свете — их долю. Роль душеприказчика у Нокса уже в печенках сидит.
— Нокса? Ах, да. Точно. У него сейчас, должно быть, хлопот полон рот.
— И не говорите! Ужасно. Просто ужасно. Халькис оставил нам славную кучу рухляди. Ноксу уже порядком осточертела высокая честь, оказанная ему, и он перевалил все на мои плечи…
— Я слышал, у Нокса ко всему прочему заболела секретарша? — спросил Эллери как бы между прочим. — Может быть, мисс Бретт, которая сейчас все-таки осталась без работы…
Сигара даже затряслась во рту у Вудраффа.
— Мисс Бретт! У вас порой просто феноменальные озарения. Квин! Ведь она уже в курсе всех дел Халькиса… Нокс ухватится за эту идею обеими руками. Я прямо сейчас…
Эллери поспешил распрощаться. Не успел он закрыть за собой дверь, как адвокат Вудрафф уже позвонил Джеймсу Дж. Ноксу.
— Мне как раз пришло в голову, что мисс Бретт закончила свою работу на Халькиса и сейчас свободна…
— Вудрафф! Это просто великолепная мысль!..
Джоан Бретт была просто поражена, когда через столь
короткий промежуток времени ее затребовал к телефону Джеймс Дж. Нокс собственной персоной. Миллионер предложил ей просто сказочный оклад, свободные комнаты у себя на вилле и спросил вежливо, но весьма настойчиво, не смогла бы она быть в его распоряжении прямо завтра с утра.
Джоан Бретт подумала, что Эллери Квин — добрый волшебник.
  
23
 
В пятницу, двадцать второго октября, Джейм Дж. Нокс пригласил мистера Квина нанести ему визит. Слуга провел Эллери в великолепно обставленный салон. Он прождал недолго. Открылась дверь, и дворецкий пригласил его войти.
Кабинет Нокса был оборудован по последней моде. Своей прохладой и чистотой он напоминал некий цех предприятия из отдаленного будущего. За письменным столом напротив Нокса восседала Джоан Бретт, держа наготове блокнот для стенографии.
Нокс приветствовал Эллери почти что от чистого сердца.
— Я рад, что вы закончили с этим делом, Эллери. Наверное, удивлены тем, что видите здесь мисс Бретт?
— Удивлен, и немало, — сказал Эллери с совершенно серьезной миной. — Это счастливый поворот судьбы для Джоан.
— Нет, это счастливый поворот судьбы для меня. Мисс Бретт — бесценный работник… Она знает все, даже самые секретные дела Халькиса. Но вернемся к вашим делам, Квин…
Нокс поиграл золотистым карандашиком.
— Вчера мне пришло в голову, что я кое-что забыл рассказать, когда был с визитом в кабинете вашего отца…
— И что же? — спросил Эллери.
Нокс кратко и бесстрастно поведал, что в ночь, когда он вместе с Гримшо приходил к Халькису, кроме уже известных событий произошло следующее: Гримшо засунул вексель, выданный Халькисом, в бумажник, и тут ему, видимо, показалось, что самое время провести еще один шантаж помельче. Он потребовал от Халькиса тысячу долларов наличными на текущие расходы, раз уж он обещал не сразу предъявлять вексель к оплате.
 
— Но мы не нашли никакой тысячи долларов, мистер Нокс! — воскликнул Эллери.
— Дайте мне договорить, молодой человек! — сухо оборвал Нокс. — Халькис сказал, что у него в доме нет таких денег. Он попросил меня одолжить ему эту сумму, обещая вернуть на следующий день. Я как раз взял у себя в банке пять тысячедолларовых купюр на собственные нужды. Одну из них я достал из бумажника и дал ее Халькису, а тот передал Гримшо.
— А куда Гримшо дел ее? — спросил Эллери.
— Гримшо выхватил ее у Халькиса, достал из своего жилетного кармана старые золотые часы, открыл крышку сзади, сложил купюру, засунул в часы и снова закрыл крышку…
— И вы думаете, что это те часы, которые мы нашли в сейфе Слоуна?
— Я совершенно уверен в этом. Я сразу узнал их по фотографии в газете.
— Вы можете установить номера купюр, которые тогда получили в банке, мистер Нокс? Мы немедленно осмотрим часы. Даже если купюра исчезла оттуда, ее номер может навести нас на след убийцы.
— Я тоже подумал именно об этом. Сейчас узнаем номер. Мисс Бретт, соедините меня с главным кассиром моего банка.
Через несколько секунд Джоан передала ему трубку.
— Боумэн? Мне нужно узнать номера тех пяти тысячедолларовых купюр, которые я получил в банке первого октября!
Нокс подождал некоторое время, а затем стал записывать цифры на листке. Положив трубку, он улыбнулся и передал листок Эллери.
— Вот они, мистер Квин.
— Могу ли я просить вас проехать со мной в полицию и осмотреть часы, мистер Нокс? — спросил Эллери.
— С удовольствием. С некоторых пор всякие детективные истории стали развлекать меня.
Послышался звонок телефона. Джоан Бретт, полная служебного рвения, подскочила и схватила трубку.
— Вас, мистер Нокс. Директор биржи. Сказать, что вы…
— Дайте сюда. Прошу прощения, Квин.
Пока Нокс сухим деловым тоном диктовал в трубку фамилии и цифры, Эллери поднялся и подошел к Джоан Бретт, сидевшей за своим письменным столом. Он обменялся с ней многозначительным взглядом и громко сказал:
— Ах, мисс Бретт, могу ли я просить вас перепечатать номера купюр на машинке?
Это был предлог, чтобы наклониться к ней и шепнуть несколько слов. Она вставила в машинку лист и, начав печатать, шепотом упрекнула его:
— Почему вы не сказали мне, что мистер Нокс и был тем высоким незнакомцем, который приходил ночью вместе с Гримшо?
Эллери предостерегающе покачал головой. Однако Нокс был совершенно поглощен биржевыми проблемами.
— Есть новости из Лондона? — шепнул Эллери.
Она покачала головой и громко сказала:
— Никак не могу привыкнуть к машинке мистера Нокса… Это «Ремингтон», а я до этого печатала только на «Ундервудах».
Она вставила новый лист, опять начала печатать и шепнула:
— Неужели картина Леонардо у Нокса?
Эллери так сильно сжал ее плечо, что она дернулась и побледнела. С улыбкой извинения он сказал:
— Большое спасибо, мисс Бретт! — а шепотом добавил — Не впутывайтесь ни в какие истории и ничего не затевайте. Ничего не пытайтесь выведывать в доме самостоятельно, положитесь на меня. Вы — секретарь и никто больше. И никому ни слова о тысячедолларовых банкнотах…
— О, пожалуйста, всегда к вашим услугам, мистер Квин, — воскликнула она и плутовски подмигнула Эллери.
На долю Эллери выпало удовольствие прокатиться по городу в немыслимо роскошном «лимузине», сидя рядом с Джеймсом Дж. Ноксом.
В полицейском управлении он насладился некоторым триумфом — полицейские и детективы, которые попадались им навстречу в коридорах, уважительно здоровались с ним, тогда как Нокс явно не произвел здесь ни малейшего впечатления. Эллери с важным видом распорядился немедленно принести ему вещи, проходящие по делу Гримшо — Слоуна. Из небольшой стальной коробки он извлек старомодные золотые часы, подождал, пока отойдет задерганный многочисленными делами служащий, и с некоторым трудом открыл заднюю крышку.