Я из ДМ 9 (СИ)

— Что с тобой? — спросила Шакко. — Зачем ты сжег цветок? И самое главное — как ты это сделал?
— Сам не знаю. Смотрел на Кацуми, злился на Хидики, а потом вы меня окликнули. 
— Ты сначала побелел, а потом в твоей руке вдруг вспыхнуло пламя. Может, у тебя там спрятана какая-нибудь зажигалка? Ведь ты же не делал мудры?
— Не делал, — согласился я. — Просто разозлился, потом в руке загорелось…
— Может, ты Повелитель Огня? А что, я недавно мультик на эту тему смотрел. Там мальчишка мог зажечь всё, что угодно. Этакий супергерой с огненной дырой, — подал голос Малыш, разглядывая упавший цветок. — Интересно, а у него изо всех щелей огонь…
— Тихо, Кацуми идет, — оборвала его Шакко.
Я повернулся и встал. Шакко и Малыш быстро собрались и тихо слиняли в туман. Они поняли –слова, которые сейчас будут произнесены, вовсе не для посторонних ушей. Понятливые у меня ребята…
Кацуми с задумчивым видом подошла ко мне и несмело улыбнулась:
— Знаешь, Изаму-кун, мне не нужен никакой цветок от недавних противников. Я сама не могу сказать, что на меня нашло. Может быть, слишком красивый лотос вытащил Хидики Акияма, а может быть это просто настроение такое романтичное. Ты хороший, но у тебя возникает много проблем, и я понимаю, что иногда за их решением ты не можешь вспомнить обо мне. В общем, прости мне мои слова. Я не знаю, что на меня нашло.
— Да ладно, с кем не бывает, — вздохнул я. — Это я должен просить у тебя прощения. Всё-таки ты моя девушка, и я по факту обязан оказывать тебе знаки внимания. Без напоминаний и тем более без упреков посторонних молодых людей. Я обещаю, что впредь буду о тебе заботиться больше. Всё-таки ты мне не чужая, Кацуми-тян.
— Да? Тогда может, в качестве исключения, я могу забрать цветок? Он такой красивый… Я хочу показать его маме, она обожает эти цветы.
— Вот с лотосом произошла небольшая неприятность, — ответил я, чуть отодвигаясь в сторону. — Я не смог справиться со своими чувствами.
Взгляд Кацуми упал на почерневший цветок. Её глаза расширились, но она смогла сдержаться.
— Что же, так получилось, — произнесла она грустно. — Ладно, Изаму, давай забудем про это? Пойдем, скоро начнутся пары.
Я кивнул и протянул ей руку. На этот раз Кацуми сделала вид, что не заметила её, и пошла по направлению к академии. Я крякнул от огорчения, но сделал вид, что ничего не случилось. Схватил рюкзак и поспешил за ней. В траве остался лежать почерневший цветок лотоса, недавно бывший самым прекрасным созданием на свете. И причину его уничтожения мне ещё предстояло выяснить.
  
Глава 7
 
— И что? Вот прямо так рука вспыхнула и спалила цветок? — спросил Норобу.
Мы находились на крыше базы. Решили позаниматься на свежем воздухе и, чтобы далеко не отходить, поднялись наверх.
Когда-то тут был убит мой старый недруг, Сэтору Мацуда. Ох и кровушки он мне попил в своё время... А теперь мы ходим по тому месту, где он лежал, дергаясь в последних судорогах, и почти о нем не вспоминаем. Почти... Только иногда мой взгляд возвращается туда, где умер молодой оябун клана якудза Хино-хеби-кай.
Сэнсэй, медвежонок и я занимались медитативными практиками, успокаивая свой разум и привнося покой в мироощущение. А что? Без медитации никак нельзя — иначе при таком ритме жизни можно запросто перегореть и тогда будешь лежать жеваной морковкой и смотреть в потолок.
Во время перехода от спокойного состояния к другому, более возбужденному, Норобу и задал такой вопрос. Поймите меня правильно — я сам был ошарашен тем случаем, поэтому и рассказал Норобу про лотос.
— Да, всё так и было. Я разозлился на Хидики Акаяма, который подарил этот цветок. На Кацуми, которая этот цветок приняла. Ну, ещё немного на Малыша, который обзывался лохом...
— Лох и есть, — отрезал сэнсэй. — При нем девчонке дарят цветы, а он только глазами лупает. Надо было накернить этому самому Хидики, чтобы даже мысли не возникало про такие шалости.
— Мне пока ещё хочется доучиться, — отрезал я.
 
— Ах, какие мы нежные. Вот прямо скулы сводит. Как был лохом, так и остался. Знаешь, кто хочет — тот найдет возможности, а кто не хочет — тот отыщет оправдания. Слабак, — заключил сэнсэй.
Казимото смотрел на нас пуговками глаз. Он подхихикивал, слушая Норобу.
— Сэнсэй, ты же знаешь, что при драке меня пенделем попросят наружу!
— Знаю. Но за честь девушки надо всегда заступаться. Ведь в тот момент Хидики оскорбил не Кацуми — он оскорбил тебя! А ты только глазами щелкал. Понятно, что о тебя все вытирают ноги. Ты же тряпка, — хмыкнул сэнсэй.
— Я бы не раскидывался такими словами, — нахмурился я.
— Да ты никакими словами не можешь раскидываться, кроме "Простите" и "Помогите". У тебя же на лице написано, что ты лох голимый.
— Сэнсэй!
— А между тем он прав, Изаму. Из тебя при всех сделали посмешище, развели на эмоции, сделали твоей девушке подарок... По сути, Хидики наложил тебе на голову огромную кучу, а ты стоял и обтекал...
Вот после медитации подобные слова были сродни ведру холодной воды после обжигающей парной. Я почувствовал, как внутри разгорается то же самое раздражение, какое возникло и при сожжении цветка.
Неужели...
— Да вы оба хорьки неадекватные, чего бы вы понимали в нормальных человеческих отношениях? — повысил я голос. — Вы нормальную-то женщину когда в последний раз нюхали? А туда же, всё о правилах и подтексте рассуждаете!
— Мы-то как раз адекватные. Пусть нашим женщинам и недостало вдоволь счастья, но мы за них сражались! — ответил также громко Норобу. — А вот ты позволил недругу оказать знаки внимания своей подруге. А она их ещё и приняла! Приняла потому, что её остолопу даже в голову не приходило, что женщину надо ублажать редкими подарками.
— Да я...
— Я-я, воробей на станции Сибуя! — отрезал Норобу. — А ну, лови!
Он бросил в мою сторону сложенный веер, которым недавно обмахивался под летними лучами. Я поймал его на лету. Со стороны это смотрелось так, словно Норобу резко взмахнул рукой, а я достал из воздуха веер.
— А теперь разозлись ещё немного! Лох педальный, хинин модальный! — выкрикнул Норобу.
Я понял его замысле уже давно и сам пытался распалиться. Тем более, что бамбуковый веер это не влажный цветок. Я снова не ощутил ничего обжигающего, но веер вспыхнул тем же самым пламенем газовой горелки. Синеватые язычки заплясали по бамбуковым плашкам, торопясь сожрать как можно больше. Словно пламя понимало — сейчас его загасят и убьют. Так и помрёт непожравши.
Я держал в вытянутой руке веер, как олимпийский бегун держит факел. Гордо, но слегка напряженно.
— Очень интересно, — произнес Казимото. — Хм, а у тебя такое возникает только при раздражении от слов? Или...
— Сейчас я тресну ему по башке... — поднялся с места Норобу.
— Эй-эй-эй, не надо мне никуда трескать! — выкрикнул я и инстинктивно отмахнулся.
Веер вылетел из руки, в полете раскрылся и превратился в пылающее крыло синей птицы. Это крыло пролетело ровно над головой пригнувшегося Норобу, слегка опалив торчащие волоски. Горящий предмет взмыл в воздух и два раза перевернулся. После этого веер передумал падать на крышу за Норобу и вернулся ко мне в руку послушным бумерангом.
— Ты чего это? — ошалело посмотрел на меня сэнсэй и пришлепнул к лысине тлеющие остатки волосенок.
— Хрен его знает, — пожал я плечами в ответ. — Вырвалось...
Вырвалось... Я смотрел на пылающий веер в своей руке и не ощущал жара. Прямо как будто создал оммёдо — боевой фаербол, но только оммёдо я не вызывал. Ни одной мудры не соорудил, боевой дух не пускал по меридианам... Просто разозлился и в моей руке вспыхнул предмет.
И это было странно!
— А у тебя только в правой руке загорается, или в левой тоже может что-либо гореть? — спросил Казимото.
— А ещё веер есть? — поднял я бровь.
— Хрен тебе, — буркнул сэнсэй. — Вееров на тебя не напасешься. А они денег стоят. Вон, возьми кирпич. По наполнению он схож с твоей головой.