Наследница (СИ)

— Тогда отвернись.
Он не отворачивается. Она знает. Она снова меняет позу, почти опрокидываясь в ложе ближайшего кресла и чуть раздвигает ноги. Едва заметно, но достаточно, чтобы услышать, как Абаль рвёт ворот тесного платья и почти выбегает из залы.
Ясмин проснулась и несколько секунд тупо пялилась в темноту комнаты. Без покрывала она замёрзла, а сердце грохотало, как цыганская арба по каменной тропе. Она заползла под одеяло и снова закрыла глаза, словно пытаясь забыть бесстыдный и страшный сон, в котором ее отвергли.
На этот раз сон был чёрным и пустым, как экран сломанного ноутбука. Ни звука жизни не билось в его чёрной глухой пустоте. Когда Ясмин проснулась, то чувствовала себя такой же выключенной и пустой. Цветок, лишенный корней. В голове то выло, то журчало, то сладко нашептывало. Она не сразу сообразила, что с ней общается эхолор — прелестного вида дерево, заменяющее жителям телефон. На него не позвонишь и он стационарный, а вот оставить два десятка гневных сообщений — самое милое дело. Мол, мастер Белого цветка, а как же дети? А ваш поединок, который вы затеяли среди учеников? Как же ваша совесть, мастер Белого цветка?
Съела, подумала Ясмин. Нормальные люди совесть пропивают, а я съела. Променяла на поместье, гражданство и прочие несущественные для моего комфорта вещи. Впрочем, ещё не вечер. Может, она и пить скоро начнёт. После таких-то снов.
— Проснулась?
Айрис стояла у двери, изящно оперевшись плечом о боковину входа. Ясмин промолчала. Даже у очень качественных психотерапевтов есть недостатки. Вряд ли Айрис понравиться место, куда ее посылают в подробностях в течение полчаса. Ясмин вдруг вспомнила, что однажды сорвалась так на маму, а та ее простила. Хуже, даже не рассердилась, словно бы поняла, что даже у очень качественных профессионалов бывает больно.
— Я завтрак сделала.
— Бутерброды? — с обидной улыбкой предположила Ясмин. Айрис скривилась, как от боли, но промолчала. — Ладно, давай.
К ее удивлению, сестрица ушла, а после вернулась с малоприятного вида бутербродами и горячим чаем. Устроила поднос на стул, а сама села на пол.
— Ешь. Ты два дня валялась, твоя Низа мне чуть дверь не выбила. От ее воплей эхолор вянет, да и мне немного трудно. Она полюбила орать в два ночи, а я в это время, к сожалению, сплю.
— А… Ясно.
Ясмин съела один бутерброд, а следом другой. Она не чувствовала ни голода, ни насыщения, но если бы Айрис принесла ещё один, то съела бы и его. Зачем она вернулась в этот мир?
Ах да, тело. Тело было только одно.
— Медведь твой приходил и Верн. Верн, если хочешь мое мнение, выглядит ещё хуже тебя. Его что, пытали? Ты спроси там, мне любопытно, что даёт такой эффект на живом человеке, — Айрис поймала ее взгляд и неохотно добавила: — А твой двуличный высокопоставленный любовник не приходил. Наверное решил, что ты сама к нему придёшь, как оклемаешься. Так что не зевай и беги к своему сокровищу, пока он не начал тебе изменять.
Ясмин допила чай и осторожно встала.
— Помоги одеться, — попросила она Айрис, и та послушно потрусила к деревянному, во всю стену шкафу, который куда больше походил на законсервированную грядку.
Внутри колосилась очищающая трава, стоял дезинфектор и переплетались толстые стебли аронума, синтезированного для бытовых нужд. Как они тут живут-то господи, в таком огороде. Хорошо дезинфектор берет большинство растений, а то давно умерли бы от мушек и жучков.
Она оделась в полном молчании под лепет Айрис про «брось этого мерзавца». Имей гордость. Верн симпатичнее. Ну или хотя бы вернее. Он же пришёл? Пришёл. Хоть что-то.
На выходе Ясмин обернулась, как это делала ее тезка десять лет жизни до неё, и увидела, что вместо злорадства или хотя бы приятного удовлетворения в глазах Айрис стоит тревога.
— Пока-пока, — сказала она Айрис и улыбнулась.
***
В ведомстве стоял шум, от которого тут же противно заныло в голове. И вроде бы закололо в боку. На первый взгляд связано это не было, но Ясмин связала и, поднимаясь в лодке, ползущей по травяным стеблям, мысленно крыла ведомство матом с первого по шестой этаж.
 
В комнатах, отведённых под ее класс, стояла тишина. В коридоре шум, говор, жадные взгляды, смешки, но стоило закрыть дверь, как в голове словно повернули тумблер. Вверенный ей половозрелый детсад во главе с Низой храбро ожидал ее у своих столов.
— Доброго рассвета, мастер Ясмин, — запищала Низа и за ней грянул нестройный хор подростков.
У многих уже ломались голоса, и Ясмин поморщилась. Дети ещё куда ни шло, но подростки!
— Доброго рассвета, — она могла взять себя в руки. Она брала себя в руки с той секунды, как ушёл отец.
Она улыбнулась и медленно пошла вдоль столов, отслеживая эмоции подростков. Насмешках, насмешка, ненависть, злоба и снова ненависть. Даже холодный и достаточно трезвомыслящий Вейгел смотрел с неприязнью. Интересно, он понимал, как оказался в классе опального мастера? Понимал ли, что ценой ненависти станет окончательное падение его тотема? Зато Литола демонстрировала открытый интерес. Ясмин слышала, она удачно просватана и ей, в случае расформирования класса, ничего не грозит. Ее тотем нашел защитника.
— Вейгел, Лан, во вторую аудиторию.
— Мастер Ясмин! — Низа скакнула вперёд, заламывая тонкие ручки. — Надо стоит отложить учебный бой, вы опоздали, а у детей скоро обед.
Ясмин обернулась на пороге. Вейгел красиво гипнотизировал женскую часть класса, а Лан был бледен и собран.
— Низа, — сказала она мягко. — Сделай мне кофе. Остальные пока могут занять свободные места по кольцу комнаты. Помните, не садитесь слишком близко, чтобы не нарушить защитный контур.
— Прецедентов ещё не было, — кто-то из детской толпы.
— Кофе? — обиженное недоумение со стороны Низы.
— Титорум агрессивен даже в состоянии покоя, — напомнила Ясмин, проигнорировав Низу, — Не переступайте и не трогайте работающий Титориум.
Словно в знак подтверждения, Титориум развернул пурпурные листья и улёгся всем канатообразным телом в выемку щитового устройства. Вейгел и Лан прошли на бойцовую мини-арену, лёгшую полукругом около одной из стен. Столкнулись взглядам, но, прежде чем разойтись, помедлили.
— Я тебя закопаю, сорняк, — вдруг шепнул Лан. — Намотаю кишки на шест отца, а весь твой никчемный тотем пойдёт на подножный корм скоту.
Сказал тихо, но Ясмин услышала. Спасибо приятным навыкам. Интересно, как много тайн знала Ясмин, пользуясь голубиным слухом?
Глаза у Вейгела потемнели, и он без предупреждения толкнул Лана сырой силой тотема, а после подскочил и сжал пальцы у того на горле. Глупый поступок.
— Да он… Да без предупреждения!
Это Вик. Друг Лана, а также его сообщник и, видимо, собрат по разуму.
— Тихо, — сказала Ясмин. — Не прерываем бой. Бой прерывает Титориум.
Лан, явно рассчитывавший на ближний бой, ловко и гибко обхватил Вейгел ногами и попытался свалить на пол. Тот, наконец сообразил, что поддался провокации, и крутанулся вокруг своей оси, лишая Лана ориентации. Его пальцы мягко пробежали по незащищенному локтю Лана, и тот неожиданно обмяк, как варенная спагетти, сполз на холодную плитку пола. Вейгел его не поддержал. А после присел рядом и бесстрастно положил Луну руку на горло, как врач, проверяющий пульс.
Ясмин напряглась. Она хотела видимой кульминации конфликта, но не травм. Титорум — хитроумное растение, считывает превышение допустимой силы дара, но не считывает прямое физическое насилие. Вейгел чуть повернул голову, и Ясмин поймала его взгляд, жестко удерживая. Он должен понять.
На этот раз никто не визжал и не вопил. Не было ободряющих выкриков, ни критики боя. Щит пал, и в тишине слышалось только тяжёлое дыхание Вейгела. Он все-таки остановился.
Подростки понимали, что с этим боем что-то не так, но не понимали что. Слишком много ненависти. Слишком много тяжёлой недетской ярости. Бой, в который вмешали тотем, — уже не бой двух цветков. Лун поступил глупо и опасно, а Вейгел и того глупее.