Тайна двух лагерей

– Здравствуй, Мила, – негромко сказал Гуров, подошел и сел рядом с девушкой на лавку. – Это я хотел с тобой поговорить. Полковник Гуров. Можешь звать меня Лев Иванович.
– Понятно, – бесцветным голосом произнесла девушка, мельком глянув на сыщика. – Опять допрашивать будете?
– Ты знаешь, нет, не допрашивать, – пожал Гуров плечами. – Допрос – это когда под запись, с заполнением протокола или бланка объяснений. Но это все есть, а мне хотелось бы поговорить с тобой, понять, что же произошло на самом деле.
  
– На самом деле? – вспыхнула Мила и обожгла мужчину негодующим карим взглядом. – На самом деле убили человека. Вот прямо в лагере и убили. И меня запугивают так, что я спать боюсь, даже когда девчонки в комнате рядом спят.
– Они думают, что вы что-то знаете, что у вас были доверительные отношения с Вячеславом, – попытался догадаться Гуров.
– Доверительные? – Девушка посмотрела на Гурова странным взглядом. То ли с интересом, то ли с недоумением. – Как вы завуалировали вопрос. А хотели же узнать, спала я с ним или нет?
– Смелая девочка, – с иронией заметил Гуров. – Вот так запросто бросаться такими понятиями в разговоре с незнакомым мужчиной. Хочешь показаться взрослой? Это неплохо, только старайся казаться взрослой, используя взрослые суждения, а не цинизм. Между прочим, доверительные отношения, дружба, любовь – это всё чувства, это картина внутреннего мира человека. А секс – это всего лишь поступок. Чувствуешь разницу масштабов того и этого? Скажу тебе по секрету, как человек взрослый и проживший долгую жизнь, секс бывает и без любви, интимные отношения, как это ни печально, часто основываются не на глубоких чувствах. Так что меня интересовали ваши отношения, а не поступки, которые вы могли совершать.
– Странный вы человек, Лев Иванович, – девушка с интересом посмотрела на собеседника. – Вы вроде бы и воспитываете, поучаете, но почему-то это не бесит.
– Нет, ну бесить я тоже умею, и еще как! – доверительно заявил Гуров.
– Ну ладно, я поняла вас, – вздохнула Мила. – Ничего у нас такого не было со Славкой. Даже не целовались. Интересно с ним было, лестно, что взрослый такой парень внимание мне уделяет, но… у меня тоже есть свои принципы. А записка была не по адресу, потому что я ничего такого о нем и не знала. Даже не понимаю, за что его можно было убить. Даже намека никакого не было, что он занимался чем-то таким… криминальным.
– Получается, ты согласишься, что, глядя на ваши отношения со Славой со стороны, можно было поверить в их серьезность? И кто-то, кто написал и подбросил тебе эту записку, в это поверил?
– Наверное, – пожала девушка плечами и, повернувшись к сыщику, заверила: – Ну правда, я представления не имею, о чем там речь, по какому поводу мне нельзя рот раскрывать. Можно я уеду домой?
– Мила, поверь, что здесь ты в большей безопасности, – улыбнулся Гуров. – Ты на виду, вокруг люди, и преступники теперь очень рискуют, проявляя себя любым способом. А в городе у них руки развязаны. Это первый фактор. А второй заключается в том, что они тебя предупредили и успокоились на этом. И еще. Ты же понимаешь, что родителей до инфаркта доведешь, если расскажешь, что здесь произошло. А рассказать придется, иначе как ты объяснишь, что уехала из лагеря. Представь свой рассказ! У тебя, восемнадцатилетней девчонки, отношения с мужчиной, которому за тридцать. Его убили, а тебя предупредили, чтобы не болтала. А почему? Потому что они тебя посчитали любовницей этого мужчины, который, кстати, еще и в криминале может быть замешан. Так подумают твои родители. Хороший букет ты им преподнесешь, правда?
– Да уж, – вздохнула Мила. – Инфаркт им обеспечен.
– Ну вот и договорились. Работай, ни о чем не думай, а мы свое дело сделаем. Уверяю тебя, что мы во всем разберемся и всех поймаем.
Разговаривая с Милой Фроловой, Гуров не ждал каких-то открытий и откровений. Он хотел просто убедиться, что Безруков ничего не упустил и все понял правильно, получая показания этой девушки. А еще уяснить для себя, что в обоих случаях девушки не имели никакого отношения к криминальным делам приписываемых им ухажеров. Если, конечно, те и впрямь были замешаны в чем-то незаконном. Это было важно, это нужно было знать наверняка. А вот от разговора с директором лагеря «Страна чудес» сыщик ждал многого. Поскольку с Касаткиным они уже были знакомы: Гуров в первый свой приезд сюда искал Настю Овчинникову по просьбе своей жены, тогда и познакомился с директором. И вот теперь настало время поговорить более обстоятельно.
Директор Артем Михайлович Касаткин катался по территории, как мячик, стараясь везде успеть, все осмотреть. Он сейчас и был похож на мячик даже внешне. Невысокий, какой-то весь округлый, с большой лысиной во все темя, он метался по территории, кого-то ругая, кому-то давая советы, кому-то что-то обещая. Лысина блестела, на спине и под мышками легкой летней рубашки расползались темные пятна проступающего пота. Гуров поймал директора, как и в прошлый раз, почти схватив за руку. Надо отдать должное, Касаткин сыщика сразу узнал. Или Гурову показалось, или правда директор воспринял эту встречу на территории лагеря с каким-то облегчением. Мол, он не виноват, обстоятельства, органы, печальные события. И значит, можно сидеть и говорить и не метаться по лагерю. Уважительная причина!
В кабинете директора тихо жужжал кондиционер, который Касаткин сразу выключил, с сомнением покрутив потной шеей. Продует в один момент. Оглянуться не успеешь. Гуров не стал ждать приглашения, а уселся за длинный приставной стол для совещаний. Касаткин нерешительно потоптался и решил, что восседать перед полковником полиции за своим рабочим столом с видом хозяина кабинета не стоит. Слишком много неприятных событий в его хозяйстве. Так что не до амбиций. И Касаткин уселся напротив Гурова.
– Так я вас слушаю, товарищ полковник.
– Не надо так официально, – поморщился Гуров и откинулся на спинку стула. – Честно говоря, терпеть не могу, когда ко мне обращаются по званию. Вы не мой начальник, не мой подчиненный, да и те меня редко по званию величают… Давайте проще. Меня зовут Лев Иванович, а поговорить я с вами хотел бы, разумеется, о несчастных случаях, которые имели место совсем недавно.
– Несчастных случаях? – Лицо директора стало напряженным. – Но у меня же в лагере только один…
– Один, – согласился Гуров и, чуть понизив голос, добавил: – Но вы правильно отметили, Артем Михайлович, что это у вас в лагере только один случай. А рядом, в соседнем лагере? Тоже рабочий погиб, такой же, как и у вас. Только там еще и… директор!
Гурову приходилось видеть, как от волнения бледнеют люди или как от гнева лицо собеседника наливается кровью. Многое ему приходилось видеть за годы работы в уголовном розыске. Лицо часто выдает своего хозяина, надо просто уметь смотреть на лица, на реакции. Тогда она была весьма красноречивой и очень быстрой. Касаткин побледнел как полотно мгновенно. Сыщик даже забеспокоился, как бы директору лагеря не стало плохо.
– Так вы намекаете на что? – судорожно сглотнув, поинтересовался Касаткин. – Что Тихомиров умер не от сердечного приступа? Мне же сказали, что ему за рулем стало плохо и он разбился на машине, когда ехал утром на работу.
– Да на что же мне намекать-то? – Гуров изобразил крайнее изумление. – Хотя я еще не знакомился с заключением медиков о причинах смерти вашего коллеги из «Росинки». Но знаете, наверное, это профессиональная деформация у меня: не верится мне, что две смерти рабочих и смерть директора, и все в пределах двух детских лагерей, были случайными и простыми совпадениями. Знаете, даже наука статистика – и та бы удивленно выпучила на меня глаза, заяви я, что все это и правда совпадение. А вы как находите, Артем Михайлович?
Касаткин с удивлением слушал всю эту белиберду, которую нес Гуров, а в голове его явно крутились сомнения. И сыщик это отчетливо видел. Видел он и то, что директор боялся. Но вот каковы причины его страха, предстояло выяснить. И тут интуиция подсказала Гурову, что не стоит темнить, что собеседник готов и сам высказаться о своих опасениях и страхах. А интуиция сыщика никогда не подводила, ведь она базируется на богатом опыте работы и знании людей, на наблюдательности. И Гуров решил рискнуть: