Тайна двух лагерей
Мы очень быстро стали жить вместе. Буквально через месяц он уже очаровал моих родителей и спросил, не против ли они, если он увезет меня в Москву. У Мурада там была квартира на Арбате. Огромная, шестикомнатная. Говорил, что выиграл ее в карты, а я решила поверить. Но свадьбу сыграли скромную – так захотели мои интеллигентные родители, которые не выносили шумных торжеств, а Мурад очень уважал их мнение. С самого начала нашего знакомства мне очень понравилось в нем то, что он не гнул пальцы, понимаете? Не выставлял напоказ свое богатство, не кричал на каждом углу о своей новой машине, не грубил официантам или вахтерам. У него был охранник, Паша, он недавно стал отцом. Мурад дал ему толстенный конверт с деньгами: «Твоей жене и сыну». Всегда предлагал ему кофе, спрашивал про дела. Вы такое когда-нибудь видели? Ну чтобы вот так обращались с охраной? Я – нет. А помните историю с лимузином? Он настолько буднично говорил о чем-то дорогом и малодоступном обычному смертному, что не оценить это было невозможно. Будто бы все это богатство ему на фиг не сдалось. Париж? «Ой, Мариш, да бывал я в том Париже, делать там нечего». Лондон? «Красивый и мрачный город, но дома лучше». Он любил домашнюю еду, а когда родился Гошка, то сам ходил на молочную кухню за питанием. К тому же он много читал, увлекался средневековой живописью. Когда мы навещали мою семью в Санкт-Петербурге, Мурад мог часами вести разговоры с моим отцом о Карамзине, Петре Первом и декабристах. Рассказывал про художественные галереи, которые обязательно посещал, если бывал за границей. Я не знала, чем он занимался в момент нашего знакомства, а он объяснил, что в двух словах и не расскажешь. Но я догадывалась, что имеют место какие-то серьезные дела, о которых мне лучше не знать. Просто просила его быть осторожнее. Позже Мурад основал фонд помощи художникам-самоучкам, который он сначала назвал «Левша», но я настояла на том, чтобы он дал ему свое имя. Мурад переживал, что это будет нескромно и пафосно. Но я его таки дожала. «КуреповЪ» – это звучало гордо.
Конечно, я подозревала, что он может иметь связи с криминалом. Время такое было. Иначе откуда у нас столько денег? Он мало рассказывал о своем прошлом. Так, кое-что. Родители вроде небогатые, жили в селе. Мурад после школы подался в город, получил высшее экономическое, устроился сначала на кондитерскую фабрику, потом перешел в совместное предприятие. Он утверждал, что ему просто везло, но много ли таких, кто сделал бы себе на везении огромное состояние? Я прекрасно знала, что не бывает все вот так идеально, что откуда-то растут ноги у богатства мужа. Позже, уже после развода, я поняла, что криминальные авторитеты даже бывали у нас дома, я многих знала лично, принимала от них подарки. Например, днем Мурад иногда заезжал домой на кофе с одним нашим приятелем. Меня за стол звали всегда, даже когда Гошка был совсем маленьким. Так вот, приятель тот был во всем прекрасен. Во всем! От ухоженной прически до носов начищенных ботинок. Остроумный, вежливый, какие-то истории рассказывал о старенькой бабушке, к которой все никак не соберется в гости, но зато он ей построил новый дом. Он с удовольствием расспрашивал о сыне, а однажды привез мне в подарок дорогущую мультиварку, чтобы я меньше времени проводила у плиты. В общем, впечатление о нем сложилось самое положительное. Но как-то муж упомянул, что этот красавец, оказывается, отсидел за убийство, а теперь собирается открыть частный детский сад на берегу моря. Конечно, за рубежом, потому что в нашей стране закон бы не позволил ему это сделать. И у него у самого четверо детей. С одной стороны, наш друг оказался преступником, а с другой – любящим отцом и заботливым внуком. Я не могла поверить в услышанное, а потом… привыкла. На многое тогда закрывала глаза, но не жалею. Мне было хорошо и спокойно, понимаете? Мы с сыном были счастливы.
Мурад обожал Гошку. С порога роддома не спускал его с рук. Покупал нам всякое, чего я и в глаза до того не видела; импортные подгузники, бутылочки для кормления, диковинную прогулочную коляску. По любому волнительному поводу в дом приглашался частный педиатр, а я могла в любой момент заказать маникюршу с выездом. Денег на все это хватало. Фонд «КуреповЪ» процветал, Мурад выступал на телевидении, по всей Москве висели огромные растяжки с рекламой. Гошка родился в 2000 году, и это было самое «золотое» время для благотворительного фонда Мурада. Он очень много им занимался, вечно с кем-то созванивался, встречался. Но у меня почему-то осталось воспоминание, что он постоянно был дома. Просто он везде как-то успевал и в первую очередь думал не о делах, а о семье.
А в 2010-м все рухнуло. Ему пришлось прикрыть свое дело. Насовсем. Его обвинили во взяточничестве, причем открыто. Еще вечером все было нормально, а утром нам позвонили и сказали, что в какой-то газете появилась разоблачающая статья, где какие-то люди якобы видели, как Мураду передавали деньги. Там же какие-то непонятные очевидцы описывали, что Мурад незаконно отжал под нужны фонда несколько старых построек неподалеку от Павелецкого вокзала. Якобы они видели, как оттуда силой выводили арендаторов, а муж стоял в сторонке и посмеивался. Увидев статью, Мурад тут же поехал на работу. Я осталась дома, все валилось из рук. Телефон не умолкал: то журналисты попросят меня об интервью, то зовут в ток-шоу. Я бросала трубку и ждала мужа. Что интересно, никто из его многочисленных приятелей не вышел на связь. Мурад позвонил около полуночи, попросил внимательно его выслушать и объявил о том, что оформил со мной развод. Какие-то его знакомые помогли сделать это очень быстро. У меня тут же случилась истерика, сын стоял на пороге комнаты вот с такими глазами, а муж приказным тоном по телефону мне говорил, что я должна срочно забрать Гошку и уезжать из Москвы к своим, в Санкт-Петербург. Так надо. Безотлагательно. У нас есть два часа на сборы, а потом приедет машина с его человеком и нас отвезут в аэропорт. Билеты уже куплены, в Санкт-Петербурге меня ждут. Никаких других вариантов. Все ради нас, он потом все объяснит. Твердил, что любит меня, что я должна ему верить, но у меня нет выбора. И сказал, где в квартире он хранит деньги…
Спустя время его судили. За процессом, казалось, следила каждая собака. В газетах промелькнули и мои фотографии, но меня больше никто не доставал. Как ни странно, нас с Гошкой вообще больше не тронули. Ни полиция, ни журналисты, ни папарацци. Мы спокойно жили в Питере, Гошка ходил в школу на соседней улице. Я устроилась секретарем на небольшую зарплату. Слава богу, что после смерти родителей мне досталась квартира на Невском. Те деньги, которые я забрала с собой из Москвы, закончились довольно быстро, нам хватило их примерно на год. И это при жестокой экономии. Тогда я научилась засаливать огурцы, помидоры и запасаться продуктами впрок. Но на Гошке эти события никак не сказались. Он всегда был слишком спокойным. Даже резкий переезд и исчезновение отца на нем никак не отразились. Про отца он меня даже не спрашивал. Тоже, наверное, понимал, что произошло что-то очень серьезное, если вдруг пришлось уехать. Но когда ему было лет шестнадцать, он вдруг сообщил, что Мурад вышел с ним на связь. «Мама, он позвонил, – сказал сын. – Сказал, что раньше не мог. Спросил про наши дела. Спросил про тебя. Я ответил, что у нас все окей, а ты здорова и счастлива». Я аж дар речи потеряла, но поняла, что расспрашивать Гошку не имею права. Он вырос, между ним и отцом свои дела. Захочет – расскажет.
– Они все-таки встретились? – спросил Крячко.
– Если это и было, то я об этом не знаю, – качнула головой Марина. – Но они абсолютно точно созванивались и потом. Понимаете, Мурад не мог оставить сына. Он и не оставил, вышел на связь, хоть и спустя много лет. Ну а я… Ладно, чего уж про меня говорить? Я уже тоже не хочу слышать от него никаких объяснений.
Марина замолчала, неловко улыбнулась и пожала плечами.
– Вывалила перед вами все свое прошлое, – пробормотала она. – Это на нервной почве. После стресса всегда так отхожу – болтаю, болтаю. Вам оно надо?