Тайна двух лагерей

– Сдавайся, Головнин! – закричал Гуров, быстро сокращая расстояние. – Лучше будет, если ты не окажешь сопротивления. Все кончено, Череп!
Уголовник, лежа на спине, приподнялся, опираясь на руку, поднатужился и швырнул в подбегающего человека пустой пистолет. Это был не самый страшный из его поступков, и поэтому Гуров не успел вовремя отреагировать, и тяжелое оружие ударило его в колено. Ругнувшись, сыщик сделал два шага и тоже упал, чуть не добежав до своего противника. И только теперь Гуров услышал звуки автомобильного мотора, узнав в нем характерное урчание «уазика», который, переваливаясь на неровностях почвы, пробирался по лугу. Фары мелькали уже недалеко, то задирая луч в небо, то скользя им по земле. Сладкой музыкой в воздухе пронеслись короткие «крякания» полицейской сирены. Потирая ушибленное колено, Гуров сел на землю, глядя, как Череп лежит на животе, орет и в отчаянии молотит кулаками землю. Понятно, обидно человеку! Но придется смириться…
    
Глава 9
 
– Как там Головнин? – устало опустившись в кресло напротив стола Орлова, спросил Гуров.
– Нормально, у него шкура дубленая, – усмехнулся Петр, продолжая что-то искать в ноутбуке. – Операцию ему сделали, пулю извлекли. Говорят, что изображает бессознательное состояние, но я решил, что пусть пока развлекается. Он явно подумать хочет, как ему дальше быть. Из Самары сообщили, что три эпизода готовы ему предъявить по делам, похожим на наши. У нас убийство рабочего Андреева и три нападения на работников полиции при исполнении ими служебных обязанностей. Это минимум. Головнина можно на сутки оставить в покое, ему «экстренное потрошение» противопоказано. Он же начнет кричать, что его пытают, а он раненый. Надо создать такие условия для него, чтобы он сам захотел сотрудничать, чтобы избежать пожизненного.
– Нам Шаров нужен! – покачал Гуров головой. – Ох как нужен!
– Я как раз тебе и ищу одно занимательное видео. Ага, вот, нашел! Смотри…
Орлов повернул ноутбук так, чтобы Гуров видел экран. Запись была не самого лучшего качества, но узнать Зотова и самого Шарова было довольно просто. Они сидели на лавке у какого-то пруда неподалеку от автомобильной парковки. Скорее всего, какой-то загородный клуб. Зотов был очень зол, он активно жестикулировал, а Шаров молчал, насупившись. Что-то не выглядел он раскаявшимся. Запись вел кто-то из оперативников наружного наблюдения. Направленным микрофоном даже записали звук. Он немного шелестел от ветреной погоды, но практически все слова можно было разобрать.
– Ты что творишь, Андрей! Ты в «ментовке» работал, ты вообще соображаешь, как они умеют землю рыть! Ты хоть раз пришел посоветоваться? Ты мне все обещал, что решишь вопрос, урегулируешь, замнешь, переговоришь с людьми. А теперь я что узнаю? Ты набрал каких-то гопников, уголовную братву, и они терроризируют всех вокруг. Ты что, с девяностыми наше время перепутал или возомнил себя на Диком Западе?!
– У них доказательств нет, все чисто, Александр Павлович, – возразил Шаров.
– Что-то я сомневаюсь, что нет доказательств. Это Москва, милок, тут другие менты работают, тут тебе никто не позволит творить такие дела. Ты что, и в Самаре так решал дела?
– Не, там народ сговорчивый был, – хладнокровно соврал Шаров. – Это тут коса на камень нашла. А что вы возмущаетесь, вы свое получили, деньги у вас, а это все так, мелочь.
Орлов повернул к себе ноутбук и остановил запись. Подперев щеку кулаком, он стал комментировать:
– Дальше там все в таком же духе. Мало фактического материала и много эмоций. Но главное не это, главное то, что есть подтверждение, что они знакомы, что Зотов был заказчиком у Шарова, а тот решал проблемы Зотова руками уголовников. Так что уголовное дело возбуждено. Показания Бабушкина, показания Головнина, а он заговорит. Не сегодня, так завтра. Куда он денется. Показания Сотниковой и ее соседки по Волжино, показания жены Михеева. Ведь она же начинала давать таблетки, которые привозил Шаров, и мужу стало хуже.
– Нужна эксгумация тела, – подсказал Гуров.
– Мы это со следователем обсуждали, будет эксгумация. Но теперь еще один из главных моментов. Теперь можно везти к нам Горбунова и снимать показания. Давай-ка ты сам, подготовь его, Лев Иванович. Ты это умеешь, ты умеешь лучше всех нас разговаривать с людьми.
Первым делом Гуров отправился в Волжино. Здесь был полный порядок. И Эльвиру Сотникову, и ее соседку Ольгу охраняли омоновцы, переодетые в гражданскую одежду, чтобы не привлекать чужого внимания, если кто-то увидит их со стороны. Сначала сыщик зашел к Ольге, теперь уже обычным способом, через дверь. Женщина обрадовалась новому лицу и возможному источнику информации. Надо понимать, что омоновцы с ней не особенно разговаривали и о ходе расследования ничего сообщить не могли. И, сутками находясь между тремя молчаливыми вооруженными охранниками, Ольга, конечно, быстро начала хандрить.
– Ну, как ваши дела? – спросил Гуров, поднявшись к женщине на второй этаж.
– Какие могут быть дела, – махнула Ольга рукой. – Разрешили мне с вашей подачи работу на удаленке, в домашних условиях, а работать я продуктивно не могу. Вся на нервах, вся в переживаниях. Думаете, такое легко забыть?
– Думаю, что нелегко, – улыбнулся сыщик. – И думаю, что чувство мести, которое вы хотите испытать, должно вносить в ваш скучный быт во время вынужденного заточения приятные эмоции.
– Да уж, – отмахнулась женщина. – А как там вообще движется?
– Движется нормально, с нормальной скоростью. Мы вас тут охраняем потому, что вы нежелательный свидетель. Все преступники выявлены, вина каждого очевидна, никто от ареста не ушел. Еще немного, и вы будете свободным человеком. Я еще немножко хочу перестраховаться, чтобы не подвергать вас снова таким испытаниям.
– А Элла как? Вы ее арестовали тоже?
– С Эллой все не так просто, Оля, – развел руками Гуров. – Давайте чайку, что ли, попьем, а заодно и поговорим.
Они спустились на первый этаж, где у женщины располагалась кухня, она же столовая и она же гостиная. Они сидели за столом напротив окна в сад и разговаривали. Гуров, не вдаваясь в детали, говорил Ольге, что ее подруга помогала преступникам, еще не зная, что они преступники.
– Понимаете, они ее запугали, она боялась и ничего не могла сделать. Все надеялась, что ее оставят в покое. Так ей обещали. Но эти люди никого не оставляют в покое, пока не выжмут из него пользу до последней капли. Вы, Оля, зла не держите на Эллу, она вам зла не желала, да она и не знала, что вы тоже попали в переплет из-за нее.
– Я вам верю, Лев Иванович, – кивнула женщина. – Верю, потому что вы жизнью рисковали, спасая меня. Я слышала выстрелы. Вон они, дырки, на втором этаже в стенах. Наверное, вы правы. Вам же лучше знать, вы в курсе всех событий и про нас всех в курсе. Конечно, в чем Элку винить. Ее жалеть надо. Через такое прошла. А ее не посадят?
– Я не судья, Оля. Но мой опыт подсказывает, что человека раскаявшегося, активно помогающего следствию всегда пытаются понять. Видно же, что человек внутри сам себя уже давно наказал. Не знаю, какое решение примет суд, но всегда он принимал взвешенное и гуманное решение. Есть преступник, который все делал из корыстных соображений, умышленно. А есть люди, которые попали под влияние, увлеклись. А есть такие, как Элла, кого заставили, запугали. Человек не виноват, что он родился слабым. Я хотел вас попросить, чтобы вы все же на суде, где будете выступать в качестве свидетеля и пострадавшего, все рассказали про Эллу, что знаете. Это не предательство, вы ей этим поможете, подтвердите то положение, в котором она оказалась не по своей вине.
– Хорошо, Лев Иванович, я к ней тоже отнесусь по-человечески. Чего мне теперь на нее сердиться.
– Ну вот и славно, – Гуров похлопал Ольгу по руке и поднялся. – Спасибо за чай, а мне пора. Служба!
Чтобы не лезть опять через забор, Гурову пришлось объехать половину улицы, чтобы оказаться у ворот дома Сотниковой. Он остановил машину, вышел и снова ощутил то же волнение, что и той ночью, когда здесь ранили Безрукова, когда ему пришлось догонять Головнина, а потом в конце концов прострелить ему ногу. Как рассказал Тимофей, Элла повела себя мужественно. Ее трясло от страха, она прекрасно понимала, что этот человек пришел ее убить, а полицейские ее спасли. И она галстуком Безрукова перетянула его ногу у самого паха, останавливая кровь. А потом кипой стерильных салфеток закрывала его рану на ноге, потому что перевязать полицейского было нечем. Безруков сам вызвал «Скорую», но первым делом позвонил к себе в отдел и попросил помощи. Первый же дежурный экипаж свернул с шоссе и нашел Гурова и преступника. Они определили их положение по вспышкам выстрелов в ночной темноте.