До нас (ЛП)

Я поднимаю взгляд от сумки на него.
Зак признается мне в своей искренней любви, а я не могу забыть отсутствие его реакции на глупый пост в социальной сети.
Между нами повисает долгая пауза, прежде чем он несколько раз кивает.
— Именно тогда я понял, что, хотя дал тебе нечто важное, я также кое-что и забрал.
Я повторяю его медленный кивок. Кажется, я понимаю, но не знаю, что сказать, поэтому достаю документы о разводе и протягиваю ему. Несколько секунд он смотрит на них, будто, если прикоснется к ним, все станет реальным. Это чувство мне знакомо. То же самое я испытывала, когда их подписывала.
Каждый день с тех пор, как умерла Сьюзи, мы искали что-то настоящее, хотя оно всегда было настоящим. А теперь уже слишком поздно. Между нами все кончено, и это наша новая реальность.
После того, как Зак забирает бумаги, я отстегиваю ремень безопасности и открываю дверцу.
— Если когда-нибудь будешь в Лондоне…
Он снова с трудом сглатывает.
— Непременно.
Уже собираюсь выйти из машины, но разворачиваюсь к нему и одариваю самой счастливой улыбкой, на которую способна в данный момент.
— Зак, ты по-прежнему самый великолепный мужчина, которого я когда-либо знала. И я не думаю, что ты отдаешь себе должное. Вот… о чем я начала говорить чуть раньше. Подумала, что ты должен знать. Вот почему я удивлена, что тебя до сих пор еще не схватила другая. Я бы никогда не отпустила такого мужчину.
Он не утратил способности удерживать меня в плену взглядом, и после долгой молчаливой паузы улыбается мне, и я знаю, это тоже его самая счастливая улыбка, на которую он способен в данный момент.
— Спасибо, Эмерсин.
Вцепившись в ручку дверцы до онемения пальцев, закрываю глаза.
Я не хотел, чтобы между нами что-то осталось недосказанным.
Я откидываюсь на сиденье, глядя перед собой с колотящимся сердцем, пока не чувствую, как все мое тело вибрирует.
— Эм?
Глубоко вдохнув, с трудом сглатываю.
— Я знаю. — Я снова сглатываю комок эмоций. — В ночь, когда она умерла, я услышала шум. На цыпочках прокралась к вашей спальне и… увидела. Я знаю, что ты сделал.
Я не могу смотреть на него. Кажется, он не двигается и даже не дышит. И вдруг из его груди вырывается болезненный всхлип, все его тело дрожит. Сморгнув реки слез, я закрываю глаза, тянусь к нему и кладу руку ему на бедро. Он накрывает ее своей ладонью, невыносимо сильно сжимая.
Он больше не несет эту тайну в одиночку. Я слишком люблю его, чтобы уйти, не взяв на себя часть его бремени, как он безоговорочно нес так много моего.
— Я н-никогда не видела такого… — я едва могу говорить сквозь боль в груди, — …самоотверженного и прекрасного проявления любви.
Я вылезаю из машины и захлопываю за собой дверцу.
  
ГЛАВА 40
 
Три стука в дверь моего крошечного домика. Это мама. Она всегда стучит трижды.
— Входи. — Я закрываю книгу и встаю с кресла.
— Привет, смотри, кто хотел тебя увидеть.
Я ухмыляюсь, глядя на Нилу, спящую в переноске в руке у мамы.
— Она не может видеть меня, пока спит, и мы оба знаем, что ты не позволишь мне ее подержать.
— Ты очень ошибаешься, мой дорогой мальчик. — Мама достает Нилу и передает ее мне. Нам удается произвести обмен, не разбудив малышку. — Мне нужно в туалет, прежде чем я описаюсь.
Я тихо посмеиваюсь, пока она бежит к ванной комнате.
Откинувшись на спинку кресла, утыкаюсь носом в головку Нилы. Зависимость от детского запаха реальна, за исключением какашек и срыгивания.
— Скажи, что ты все еще хочешь когда-нибудь завести семью, — говорит мама, выходя из ванной и садясь на кресло рядом со мной.
Прижав подбородок к груди, я смотрю на Нилу.
— Хочу… — шепчу я. — Но не уверен, что жизни есть дело до моих желаний. Она имеет надо мной почти абсолютную власть. Поэтому я беру от нее всё, что она мне предложит, и пытаюсь это принять.
 
— Знаешь… она не умерла.
Мой взгляд поднимается к ней, и я прищуриваюсь.
— Эмерсин. Она не умерла. Ты отпустил ее добровольно.
Я качаю головой.
— Добровольно — не то слово.
— Не то? — Мама наклоняет голову в сторону. — Тогда какое слово подходит?
— Я отошел в сторону.
Она хмурится.
— Охотно.
Я снова качаю головой.
— Да, Закари. Это ты дал ей уйти; не она оставила тебя.
— Это одно и то же.
— Нет.
Я хмыкаю.
— Что я должен был делать? Попросить ее отказаться от своих мечтаний и убирать дома и рожать мне детей?
— Закари Кендрик Хейс. — Хмурое выражение мамы усиливается. — Немедленно прекрати.
— Прекрати — что? — спрашиваю я, чувствуя себя немного раздраженным этим разговором.
— Прекрати оправдываться. Прекрати притворяться, что ты ушел. Прекрати притворяться мучеником, заботящимся только обо всех вокруг. Я на это не куплюсь. И я бы спустила это на тормозах, если бы не наблюдала, как ты занимаешься этим изо дня в день. Работаешь. Ешь. Спишь. С тоской любуешься тем, что есть у твоего брата. Стираешь, поласкаешь. А затем все повторяется по кругу.
— У нас разные дороги. Мы находимся в разных местах нашей жизни. Это было просто… неудачное время. И я принял это. Прости, если не прыгнул в другие отношения. Мне посчастливилось встретить в своей жизни двух великолепных женщин, которых я полюбил, возможно, для меня это предел.
Позади нас открывается дверь.
Мама оглядывается через плечо на папу.
— О, замечательно. Мне нужно, чтобы ты отнес Нилу в дом. Если она проснется, поменяй ей подгузник. — Она отрывает Нилу от моей груди, разбудив ее при этом, и передает папе.
Он берет ее, глядя на меня большими глазами.
— Иди, — распоряжается мама. — Мне нужно несколько минут с Заком, и разговор может пойти на повышенных тонах, поэтому я не хочу пугать Нилу.
На повышенных тонах?
Папа бросает на меня взгляд «ах, ты, бедный ублюдок», прежде чем закрыть за собой и Нилой дверь.
— Ты ее любишь? — Мама упирает сжатые кулаки в бедра.
Мне требуется секунда. Я снова чувствую себя десятилетним, меня вот-вот отправят в мою комнату или отберут Nintendo на неделю.
— Конечно. Но…
— Никаких «но»! Пакуй сумку и лети к ней. Опустись перед ней на одно колено и скажи все, что боялся сказать с того дня, как впервые понял, что любишь ее. Спойлер: она скажет «да». Эта молодая женщина любит тебя. А ты… — Она тычет в меня пальцем. — Ты, мой драгоценный мальчик, заслуживаешь этого. Заслуживаешь любви. Заслуживаешь любой мечты. Заслуживаешь счастья. Эмерсин ушла, потому что ты не дал ей того, в чем она нуждалась. Ты оттолкнул ее.
— Я не хотел ее тормозить. Ты меня не слушаешь! — Я встаю, вышагивая по несколько футов в каждом направлении, сцепив пальцы на затылке.
— Зак?
Я продолжаю шагать. Жизнь хороша, пока я могу держать свои эмоции под контролем разума и всегда на расстоянии десяти футов от своего сердца.
— Зак?
Я перестаю метаться взад-вперед, заметив, что мамин голос потерял свою резкость.
— Она была вынуждена уехать? — спрашивает она.
Я киваю несколько раз.
Мама улыбается мне своей грустной улыбкой, говорящей «мой глупый-глупый мальчик».
— Хорошо, но тебе нет нужды оставаться.
Я хочу что-то сказать, но не могу. Ее слова повисли тяжелым грузом, давя на грудь своей истиной.
— Я знаю, ты думаешь, что Эмерсин нуждалась в твоей страховке, в том, чтобы расплатиться с долгами, нуждалась в крыше над головой… но я в это не верю. Я думаю, она нуждалась в тебе. А ты просто этого не видел. Возможно, потому, что ваши отношения жили в тени Сюзанны — воспоминаний о ней, ее длительном присутствии здесь. А Эмерсин слишком боялась мечтать по-крупному. Слишком боялась мечтать о том, чтобы иметь всё. Уверена, молодая женщина, у которой так долго ничего не было, должно быть, почувствовала себя жадиной, чтобы попросить всё.