Это другое (СИ)

— Ясно. Анализ пепла и металлов с места аномалии готов?
— Нет, но тут и так понятно, кого там сожгли.
— Мы не можем позволить себе догадок, Витя. Как только будут результаты исследования, сразу ко мне. А я потороплю их. Дело принимает интересный оборот.
— Принято.
— Так, а что с этими... беглецами?
— Дальше ещё... оборотистее. Вчера, немногим позже событий на улице Запрудной, была уничтожена, при весьма интересных обстоятельствах, база Фюрера. Вот его дело. А вот это — предварительные результаты расследования. Но я считаю, надо это дело забирать себе, потому как тут явно туфта, а мусора́ тамошние, уж простите, но другого названия не заслуживают, невооружённым взглядом видно, что неслабо замазаны и прилично кормятся со всего этого, уже сейчас и отсюда дурно пахнущего дела. Чую я, что там и кто-то повыше есть, кто снимал самые сливки с деятельности заботливо оберегаемых, причем как бы даже не нашей конторой, этих вот... арийцев, бл...
— Я тебя понял, Витя. Я даже, кажется, знаю, кто из наших ведёт подобное. И это... не хорошо(ослабив галстук). Но не будем спешить, тут необходимо серьезное расследование и голословно обвинять коллег, просто потому, что в их обязанности входит учёт экстремистов, не следует, — трудно было понять верил ли в свои слова даже как-то осунувшийся и чуть ли не постаревший на пару лет мужчина, чьи догадки, которые он все это время гнал, похоже начинали обретать почву, но, взяв себя а руки, бодро продолжил. — В общем так, этим теперь займусь я. Боюсь, что тут нужно аккуратно. Хоть у нас и полномочия от самого́(кивок на портрет), но тут просто-таки хвост ломит от нехороших предчувствий и влезать в явно курируемые кем-то из «свиты» мутки нужно не просто осторожно, а с выдержкой старого ювелира. Ты же, товарищ старший лейтенант, пока всецело демонстрируй пассивность и апатию относительно всего связанного с группировкой Фюрера и событиями в... Как там было-то(полистав бумаги)? Ага, «Корчма у дороги». Хм, надо же, как зловеще звучит. Мда. И вот что, последи пока за другим школьником, из той же школы(постучав пальцем по записям), что и этот вот Кокос. За Силиным. Алиби у него — так себе. Девчонка явно влюблена и готова на всё ради паршивци, так что не станем спешить исключать его причастность. Сильно не высовывайся, но и не теряйся. Всё, работаем.
— Понял, Павел Петрович, разрешите идти.
— Иди, Витя, иди.
  
Глава 6
 
После уроков, у школы.
— А ты уверен, что мне будет хорошо в красном? Тем более, там стринги, да и вообще он такой... откровенный, — чуть смутившись, хотя старалась выглядеть уверенной и искушенной, решила рыжая развеять свои сомнения в диалоге с тем, ради которого, собственно, всё это. — Я, вообще-то, думала тот голубенький надеть, где трусики на завязочках и попу хотя бы прикрывают, да и бюстик там с рюшами. Красный купальник, мне казалось, это только для нас двоих, а на озере наверняка ведь будет людно.
— Тебе в любом идет, но я бы хотел видеть тебя именно в красном, — не останавливаясь, когда после уроков направлялся за спортзал с «хвостом» в виде упорно не отстающей рыжей, несколько суховато ответил ей Силин, в части Кима восхищенный здешней женской модой и её смелостью. Но вынырнув из задумчивости, в которой пребывал сейчас, больше на автомате отвечая увязавшейся за ним Сомовой, всё же решил подкрепить ее уверенность в себе, ведь для женщин это порой важнее всего, а потребность в оной может толкать их на самые опрометчивые поступки, и, например, глупая импульсивная измена без чувств в их числе — даже не самое самое. — Не волнуйся, ты в нём просто неотразима! Он превосходно подчеркивает и оттеняет твои дивную кожу, длинные ноги с красиво очерченными коленками и изящными лодыжками, крутые бедра с подтянутыми, но достаточно тяжелыми ягодицами, да ещё и на фоне столь тонкой, причем не только лишь в профиль, талией, украшением которой, бесспорно, является красиво сформированный пупок на не скучно плоском, а призывно выпуклом животике из под пусть и не самой внушительной, однако однозначно идеальной формы груди с её нежно-розовыми...
 
— Хватит! Перестань, ты жутко смущаешь меня, — прервала бесстыдные словоизлияния, каких столь открыто и так прямо ещё не приходилось слышать от не самых, прямо скажем, красноречивых её сверстников, схватившаяся за краснеющие и теперь горящие жаром щеки до предела смущенная и вправду красавица, чья женственность, несмотря на всё ещё юность, уже сейчас рвалась наружу с неудержимым напором.
— Что ты, милая, я лишь говорю правду и мне нечего стыдиться. Я не в силах сдержать своё восхищение тобой, а мои чувства просятся наружу. Знай, я никому тебя не отдам! — остановившись, за плечи развернул к себе лицом всё ещё держащуюся за алеющие щеки собеседницу и, посмотрев ей в глаза, прочувствованно заявил «порывистый юноша», чем заставил её ещё сильнее смутиться, но в то же время и страстно возжелать, наплевав на все приличия и огласку, поволочь своего чувственного возлюбленного куда-нибудь, где можно уединиться. Вот только он, прекратив вдруг пожирать пылающим страстью взглядом объект своего обожания и преклонения, вдруг поглядел куда-то за спину до того момента таявшей под его «прицелом» рыжей и, без перехода снова став равнодушно-холодным, хотя скорее расслабленно-деловым ну или уверенно-спокойным, если угодно, остановился взором на том, кто находился позади, чтобы продолжить с не менее влюбленной интонацией, но уже по отношению к другой. — Я пришел, Кристиночка! Очень рад нашей встрече и с нетерпением ждал её, отсчитывая мгновения до сего момента, когда сердце мое, ранее согреваемое твоей запиской, кою трепетно ношу рядом с ним, теперь вдруг пустилось вскачь(пульс 70, к слову), неудержимо стремясь к тебе, звезда моя! Элечка(снова взгляд на рыжую), золотце, я на минутку.
А в следующий миг, эта бессердечная сволоч, чье возмутительное поведение большинство Землян восприняло бы за откровенно скотское, взял и просто оставил несчастную влюбленную девушку, чтобы направиться к, мягко говоря, охреневавшей Роговой, потому как невольно ставшей свидетельницей его проникновенных речей к Сомовой, которые, после не менее будоражащих слов, но уже по отношению к ней, вызывали теперь стойкое ощущение нереальности происходящего, усиливаемое диссонирующим поведением кобеля-Силина, что самое дикое, аж настолько бесстыдного, что ни капельки не смущенного присутствием рыжей.
— Я постою там, — промямлила в никуда Эля, внутри которой словно что-то надломилось, и она с не самым осознанным выражением лица побрела куда-то туда, пока не уперлась в ближайший куст, где и остановилась дожидаться, пока её парень... заводит ещё одну девушку.
— Ты... ты... ну ты и скотина, Силин, — выдала наконец черноволосая, испепеляя его своими сверкающими черными глазами, при этом она тяжело и как-то гневно, что ли, дышала, отчего её скромная грудь то и дело живописно вздымалась.
— Ну что ты, что ты, милая, — ласково, едва ли не прошептал ей в лицо подлец, бесцеремонно схвативший за руку и властно притянувший решительно сжимавшую кулачки девушку к себе, где по-хозяйски обхватил ее за талию, или даже чуть ниже, и бескомпромиссно прижал к своему животу, давая понят заодно, как рад её видеть. После чего он ловко убрал отливающую смолью косую челку не самого короткого каре с глаз красавицы, из-за неожиданности и вопиющей наглости поступка собеседника, даже и не пикнувшей от такого его поведения. Продолжая же вещать, с каждым новым словом всё более напоминая змея-искусителя, странный одноклассник озвучил то, что не смогло оставить равнодушной вдруг загоревшуюся интересом девушку. — Твои глаза — сама страсть и жажда. Жажда жизни на полную. И я дам тебе это! Ведь я вижу перед собой ту, кто не удовлетворится участью рядового обывателя. Ту, кто жаждет быть на гребне, на острее, в самой гуще! И со мной, как и сказал, ты обретешь желанное, став одной из моих женщин, и тогда этот мир, совсем скоро, окажется у твоих ног, потому как именно я положу его туда.