Кража в особо крупных чувствах (СИ)

Поварницын смотрел на Петра с видом вытащенной на берег рыбы – глаза вытаращены, рот открывается и закрывается – и не звука. Только краснота по лицу стремительно разливается.
– То… то… то, что у меня фамилия другая… ничего не значит! – прорвало, наконец, Поварницына. – У меня в свидетельстве о рождении написано, что мой отец – Валентин Самуилович Конищев! Как… как вы можете такое… такое… такую глупость утверждать?!
Петр перевел взгляд на Арсения. Тот, после паузы, кивнул. Чтобы подобное разыграть и ляпнуть – надо быть либо великим артистом, либо… либо Поварницын не врет.
Арсений указал себе на грудь пальцем, и Петр кивнул. Кораблёв устроился на втором стуле напротив Поварницына.
– Евгений Валентинович, а, может быть, ваша мама в курсе, как это так получилось?
Поварницын несколько раз исполнил этюд с открыванием и закрыванием рта.
– Может, и в курсе, но как я ее теперь спрошу?
– Хотите позвонить?
Поварницын после паузы оторопело кивнул. А сам Петр еще раз кивнул на вопросительный взгляд Арсения, окончательно отдавая ему инициативу в этом допросе, и вышел за дверь. Перипетии жизни Поварницына – это, безусловно, увлекательно и для расследования не бесполезно, но главное сейчас другое. И оно, это главное другое, теперь во всей своей очевидности медленно и неотвратимо вставало перед Петром.
Евгений Поварницын – не их клиент. Не его волос в сейфе. К тому же, он даже и не сын профессора Конищева. И, самое главное – Эля пропала в то время, когда Поварницын был под стражей. Значит, тот, кто убил профессора Конищева, тот, кто, скорее всего, причастен к исчезновению Эли, сейчас на свободе. И иконы он подменил. И волос в сейфе его.
Та-а-ак…
Твою мать.
Петр резким движением открыл дверь комнаты для допросов.
– Кораблев, мы идиоты.
Арсений обернулся. Рядом с ним сидел Поварницын и рыдал в телефон: «Мама?! Как ты могла?! Почему ты мне ничего не сказала?!».
– С вами за компанию готов побыть и идиотом, Петр Тихонович. Но в чем конкретно мы идиоты?
Петр вместо ответа схватился за свой телефон.
– Макаров, скажи мне. Да по хрен, что у тебя обед! Приятно подавиться! Скажи мне, когда ты говорил, что это волос близкого родственника… Что значит, ты такого не говорил?! Ну, хорошо, писал в заключении. Так вот, близкий родственник – это кто? Так, притормози. По-другому спрошу. Племянник это мог быть? Твою мать… Не тебе. Ты жри, давай, скотина. Чтоб тебя! Не мог по-русски написать: «Это мог быть племянник»?!
Петр медленно убрал телефон в карман. И схватился за голову.
Господи, этот профессорский племянник все время был у них перед глазами... со своим алиби…
– Виктор-Эммануил? – спросил негромко Арсений. Через стол от них тихо подвывал Евгений Поварницын, у которого только что, судя по всему, картина его появления на свет резко поменялась.
– Он, – так же негромко ответил Петр. А потом резко встал.
– Бери адрес – и едем.
– А… а этого куда? – Арсений кивнул на уткнувшегося в ладони Поварницына. – У нас тут, судя по всему, еще один бастард Баратеона.
– Опускай. Но под подписку. Только быстро. Нам надо Элю искать.
Арсений не удивился «Эле», кивнул деловито. Он, похоже, уже сложил два плюс два. Зато удивился Поварницын. Резво подскочил на ноги.
– Что значит – искать Элю?! – завопил он. – Вы и Элю подозревает в убийстве моего… да черт! В убийстве Валентина Самуиловича?!
– Успокойтесь, Поварницын.
– Эля ни в чем не виновата! – орал Поварницын. – Лучше и светлее человека просто нет. Она единственная, кто меня понял и поддержал. Не смейте ее подозревать!
– Да никто ее не подозревает, – попытался взять огонь на себя Арсений. – Она просто пропала.
– Что значит – просто пропала?! – Поварницын перешел уже практически на визг. – Вы с ума сошли?! – он подскочил к Петру, вцепился в полочки его рубашки и попытался затрясти. – Немедленно, слышите, немедленно найдите Элю! Вы же эти… вы же органы! Вы обязаны защищать! Ищите!
Петр вздохнул – и аккуратно отцепил от себя руки Поварницына. Кивнул стоящему с ошарашенным видом Арсению.
 
– Займись. Откапай, приведи в чувство и отпускай. А я выезжаю.
– Можно мне с вами, Петр Тихонович?
– Если успеешь. Да, и еще. Сделай запрос по Элине стандартный: больницы и… – прокашлялся и с усилием добавил: – … и морги.
Поварницын на слове «морги» сделал попытку упасть в обморок, но Арсений крепко перехватил его за локоть.
– Сделаю.
***
Непростое оказалось дело – успокоить плакающего мальчика. И машин свободных не было. И вообще – сидеть, медлить, ждать какой-то информации – ну хотя бы минуту – казалось теперь невозможным. Петр уехал на своем автомобиле, один, прокручивая в голове все, что узнал к настоящему моменту.
Итак, Виктор Эммануилович Конищев. Племянник убитого. Про иконы знал. Возможность подменить иконы… вероятно, имел. Было бы желание. Мотив убийства – с учетом подмены – явно не кража. Скорее всего, иконы он подменил еще до убийства. Спокойно подменил, не суетясь, все продумав. А потом… потом дядя решил, что иконы надо передать в музей. И там – экспертиза, и обман вскроется. Возможно, решение об убийстве было спонтанным, в моменте. Сути это не меняет. А альбом офортов взял для имитации убийства с целью ограбления.
Все объяснимо. Все логично. Только куда пропала Эля?!
Петр запретил себе чувствовать, выкрутил в ноль, выключил все, кроме профессиональных навыков и инстинктов. Он точно знал – как только позволит себе думать и чувствовать, тогда то, что пока просто горячо и болезненно пульсирует где-то за грудиной – поглотит и потопит его. И лишит способности думать и действовать. А чтобы найти Элю – ему нужно думать и действовать. И не гадать, не фантазировать о том, где она сейчас, что с ней. Жива ли…
Он сцепил крепче зубы и ткнул пальцем в экран навигатора.
Ну, долго еще ехать?! И куда он едет?
Оказалось, что проживает Виктор Конищев в коттеджном поселке. Название Петру ничего не говорило, но судя по пафосности – что-то с претензией. А когда добрался и увидел воочию…
Так вот куда пошли деньги с продажи икон.
Когда Петр уже проехал шлагбаум, позвонил Арсений.
– Петр Тихонович, Поварницына отпустил, детализацию звонков Элины Константиновны получил.
Золото, а не парень.
– Что там?
– Последний разговор – с Виктором-Эммануилом. Чуть менее трех суток назад. Длился восемь минут. Спустя два часа после разговора телефон вышел из сети и больше не появлялся.
– Твою мать!
– Помощь требуется, Петр Тихонович?
– Требуется, – Петр вдруг понял, что на эмоциях поторопился. – Ордер на обыск оформляй и дуй сюда.
– Вы уже там?
– Подъезжаю.
– И все-таки… И все-таки Эммануил? Точно Эммануил? – зачем-то растерянно переспросил Арсений.
– Все указывает. Нам нужны доказательства. С учетом его алиби.
– Знаете, Петр Тихонович… Я, кажется, понял… Вот прямо сейчас понял… – Петр услышал, как Арсений себя там, на том конце трубки, хлопнул по лбу. – Я понял, как он мог себе состряпать алиби.
– Молодец! – совершенно искренне ответил Петр. «Через двести метров справа будет конечный пункт вашей поездки» – прокомментировал навигатор. – Все, я приехал. Жду тебя с ордером и с группой.
– Есть! – как обычно энергично отрапортовал Арсений. – Постараюсь побыстрее.
– Очень быстро. По запросу информация есть? – преодолевая внутреннее сопротивление, спросил Петр. Он умом понимал, что если бы Эля нашлась в больнице или… В общем, Кораблев бы ему от этом сообщил в первую очередь. Но не спросить Петр не мог.
– Пока ничего, – серьезно ответил Арсений. А потом вдруг добавил: – Будьте осторожнее, Петр Тихонович.
– Да что со мной будет? Отбой.
***
За забором виднелись зеленые макушки елей, почти лысые кроны берез и крыша высокого дома. Петр довольно долго звонил, прежде чем включилась камера. В нее он без лишних разговоров ткнул удостоверением.