Темная (СИ)

— Ступай в мою комнату. Следует пересидеть бурю.
Кухарка нервно вытерла о бока враз вспотевшие ладони.
— Мне нужно приготовить завтрак.
— Отнюдь. Ты трудилась до поздней ночи и заслужила несколько часов отдыха.
— Думаю не стоит привлекать внимание нетипичным поведением.
— В моей комнате тебя не будут искать, потом скажешь, что прикорнула в кладовой, там тихо и когда зовут с кухни почти не слышно.
— И все же…
— Посмотри на свою руку.
Иола продолжала удивленно хлопать глазами.  Эрассия раздраженно фыркнула, схватила за руку и одернула рукав, обнажая запястье. На явственно покрасневшей коже проявлялся рисунок темно-зеленого папоротника. Женщина удивленно округлила глаза.
— Это то, что я думаю?
— Дочь приняла тебя в род. Ты выразила согласие, а магия скрепила предварительный договор.
В подтверждении своих слов, фейри показала собственное запястье и пробормотав заклинание, выявила скрытую родовую татуировку. Точно такую же, как и у Иолы. Кухарка подняла на госпожу круглые от удивления глаза, не в силах сформулировать вопрос. Та фыркнула и потянула ее к выходу.
— Я расскажу, но не здесь. И у стен есть уши.
***
Вторая беременность у Эрассии протекала нетипично тяжело для фейри. В какой-то момент стало понятно с плодом не все в порядке. После детального изучения лекари пришли к неутешительным выводам – в теле светлой угнездился темный плод. Конфликт энергий очень болезненно переносился будущей матерью. В первое мгновение молодая женщина впала в ужас, уныние, хотела сбросить плод и даже собственноручно приготовила ядовитое снадобье. Должна была выпить его поутру. Вот только ночь внесла свои коррективы.
На рассвете Эрассия под удивленным взглядом супруга недрогнувшей рукой вылила зелье и потребовала магическую клятву.
— Я видала во сне предков, Гедарин. Мне запретили пить яд. Если ты дорожишь мною: дай клятву никаким образом не вредить плоду.
Светлые глаза супруга опасно сузились, но любовь все еще теплилась в его жестком сердце. Он согласился подождать.
Эрассия не лгала, ей действительно приснился вещий сон. Она лишь утаила от властного и амбициозного супруга одну несущественную деталь...
В ту роковую ночь светлая засыпала тяжело, урывками, вначале снились какие-то кошмары, потом слышались голоса, пока утомленная женщина не провалилась в черный колодец небытия.
Ощутила себя Эрассия на солнечном берегу и узрела нескончаемую череду предков. Вперед вышла ее мать в до боли знакомом голубом платье. Фейри погибла много лет назад защищая селение от парочки наемников-дроу. Это платье дочь пошила за одну ночь вместо погребального савана. Ведь мать так любила этот нежный оттенок.
Встреча была радостно-болезненной. Эрассия долго вглядывалась в полузабытые черты.
Мать едва ощутимо коснулась лица, потом чрева. Так касаются крылья бабочки или полуденный ветерок.
— Ты носишь надежду нашего рода.
— Темный младенец?! Я думала это какое-то проклятие… Даже богам приносила жертвы, моля о прощении.
— Боги услышали тебя. Дитя храни, сама погибни, но его вырасти.
Эрассия растерялась, но фейри почитали предков и не решались ослушаться.
— Ты уверена?
— Совершенно. Посмотри, магия вплела тебя в ветвь рода. Хотя ты еще ничего не сделала для малыша.
Эрассия опустила глаза и взглянула на запястье, оно чуть опухло, покраснело и явственно сверкало темно-зеленой татуировкой папоротника.
— Мой супруг не пожелает слушать голос разума. Власть для него на первом месте.
— Гедарин всегда был паршивой овцой. Мне жаль, что ты связала с ним судьбу. Будь я жива тогда, я бы не позволила вам пожениться. Запомни: ты должна сделать все возможное и невозможное для крохи. А татуировку скрой мороком, незачем давать пищу досужим толкам.
На этих словах Эрассию вытолкнуло в явь. И только разболевшаяся рука напоминала, что все это произошло на самом деле.
Позже Эрассия не раз и не два просила Главу рода принять темное дитя, но тщетно. В крепкой до сей поры семье начался разлад. Фейри пришлось магически связать свою жизнь с жизнью ребенка. Она не покидала спальню и крепко держала оборону.
 
Все селение недоумевало. Зачем терпеть в себе темное отродье? Вчерашние подруги отвернулись. Обсуждали и осуждали, но за спиной. Опасались прогневить Главу рода.
На срочно собранном совете старейшины постановили: так на разум светлой подействовал темный выродок. Причинять вред беременной не решились, магия за такое могла жестоко покарать. Решили удавить в момент рождения: родовой волшбе требовалось время что бы окружить младенца охранным куполом.
Представляя на что способны светлые родичи, Эрассия в один прекрасный вечер опоила мужа и привязав к стулу, стала ждать пробуждения.
Гедарин неловко пошевелился, дернулся в путах и пораженно замер.
— Что все это значит?
— Видишь этот заговоренный нож?
Эрассия положила ему на колени острый ритуальный кинжал.
— Угрожаешь мне смертью?
— Нет. Всего лишь лишу тебя твоего мужского начала. Ты знаешь, рука у меня не дрогнет. Больно не будет.
— Чего ты добиваешься?
— Во время родов и какое-то время после я не смогу защитить ребенка. Это сделаешь ты.
— А если я откажусь?
— Станешь никому ненужным калекой, а я пойду рожать в лес и все равно спасу младенца.
Красивое лицо Гедарина заиндевело. В глазах вспыхнул опасный огонек. Думал он долго, наконец, что-то решил для себя и сказал:
— Я выполню твое желание и спасу отродье, но у меня встречное условие.  Ты никогда не подойдешь к нему, никогда не заговоришь и ни во что не будешь вмешиваться.
— Даже для тебя это слишком жестоко.
Фейри болезненно побледнела. Она успела полюбить ребенка.
— Этот вечер я никогда не забуду, но и ты не забудешь тоже.
Эрассия опустила голову, признавая поражение. Будущее виделось в мрачных тонах.
— Произнеси клятву крови. — Одними губами попросила она.
— И ты тоже, дорогая.
Более никогда Гедарин не глянул в сторону когда-то горячо любимой супруги.  Глава рода был слишком гордый и слишком злопамятный, но слово сдержал.
Едва повитуха приняла младенца, Гедарин обернул тельце в грубое одеяльце и под удивленными взглядами, сел на кресло, да так и просидел положенное время. После позвали одинокую, кривую на один глаз фейри, что жила на краю селения. Сунули ей живой сверток в руки и велели присматривать, особо не усердствуя. Может милостивые боги сжалятся и дитя само помрет. Поскольку древняя фейри не имела козы или коровы. К ней дважды в день присылали молоденькую кухарку с кувшином молока.
Фейри была беглянкой с западных земель. Ее родное поселение уничтожили драконы, многих девушек забрали в гаремы. Ей удалось ускользнуть.
Кудрявая улыбчивая девчушка пришлась Илоа по душе. Она вызвалась помогать чудаковатой фейри в уходе за ребенком. Тем более видела, как жадно младенец пьет молоко. Видимо вредная сиделка часто не доливала в поилку или вовсе забывала покормить. Заметив на тельце расчесанные струпья от грязи, Илоа стала тайком мыть ребенка и смазывать тыквенным маслом, собственного приготовления.
Как-то раз кухарка, нехотя попрощавшись с малышкой, возвращалась в свою коморку близ кухни и наткнулась на неулыбчивую, хмуро глядевшую Эрассию.
— Она еще жива?
— Да. — Илоа замялась. По селению ходили сплетни, что Эрассия пуще супруга ненавидит темное дитя, ибо во время беременности утратила рассудок.
— Присматривай за ней получше. — Внезапно сказала когда-то прекрасная фейри. — Буду платить по золотому в месяц, но ни одна душа не должна об этом узнать. Сама отговорюсь, а тебя с позором прогонят.
— Я бы присматривала за ней и бесплатно. Она очень милый ребенок.
Черты фейри смягчились.
— Пошли, расскажешь мне все подробно.
Такие тайные встречи стали регулярными. За чашкой травяного настоя Эрассия жадно ловила каждое слово и расцветала на глазах. В такие момент она позволяла себе мечтать, что когда-нибудь они поговорят с дочерью, обнимутся и простят друг другу все невзгоды.