Княжья воля (СИ)
Все медленнее двигается сотник, а Рогволд, чуя близкую победу, ускоряет темп своих атак. Вендар пытается отвечать, удары его делаются более размашистыми и слабыми. Наконец после очередного усталого замаха "из за уха" правый удар сотника приходится внутренней частью предплечья на подставленный Рогволдом локоть. Вендар бросает ушибленную руку вниз и вскрикивает от резкой боли.
— Твоя взяла, княже, — произносит Вендар, прекрасно понимая что сулил ему не донесенный Рогволдом удар в голову.
Рогволд одобрительно треплет сотника за потную шею.
— Этот варяг — славный воин! — кричит Рогволд и широким жестом приглашает дружину поприветствовать сотника. Гридь отзывается одобрительным гулом.
Под этот гул я выхожу в круг против Буруна по прозвищу Змеебой. От него же я пропускаю первый ощутимый удар в голову — не успеваю закрыться и ловлюсь на противоходе. Рев толпы возноситься к чернеющим небесам, срываясь в дикое крещендо. Воевода прилежный ученик и хорошо заучивает уроки. Яростное желание поставить меня на место и отыграться за позор на праздник Коляды пляшет чертями в прищуренных глазах. Меня он мощнее и выше, физический перевес остается за ним, но не тактический. Должок я возвращаю идентичным ударом в крепкую как рельс челюсть. Змеебоя сотрясает. А ты как думал? Тот проигрыш был совсем не случаен, приятель, и сейчас я тебе это докажу.
Переждав в глухой обороне свирепый натиск пошедшего ва-банк воеводы, я взрываюсь серией в корпус, резко ухожу вправо, засаживаю крюка по ребрам, ныряю под руку, левой в солнечное, правой — снова по ребрам. Выныриваю уже за спиной потрясенного скоростью моих перемещений Буруна. Лупить по затылку не хочу во избежание серьезных травм, жду пока развернется. А вот и подбородок! Прямой правый летит как метеор. Бурун встречается с моим кулаком на встречном движении. Я принимаю в сторонку и не мешаю тяжелому телу воеводы упасть лицом в утоптанную до состояния силоса травку.
Правый кулак болит уже не по-детски! Кожа с костяшек стесана напрочь. С Рогволдом драться придется в половину возможностей, окончательно увечить руку не имею никакой охоты.
— Ну, Стяр! — кричит мне Рогволд. — Одни мы с тобой остались!
Я и сам вижу, что — одни. И дружина видит, сотни душ затаили дыхание как одна.
— Передохнешь или как?
Каверзный вопрос Рогволда порождает смешки среди гриди. Я включаюсь в игру.
— Я с твоим воеводой уже отдохнул, княже, можешь выходить, я готов!
Едкому словцу все возрасты покорны, накал страстей выходит на пик. Несутся крики в поддержку меня и Рогволда. Чисто теоретически мне любопытно на кого из нас двоих чаще ставят увлеченные представлением дружинники. Я пропускал один раунд, но только что из боя и буду беречь руку, так что, думается, ставки не в мою пользу…
Поигрывая мускулатурой, Рогволд выходит на арену под громкий лай своей лютой стаи. По спине с бешеной скоростью бегут мурашки, меня пронимает до самых костей. Набыченный князь сейчас мне сильнее обычного напоминает моего родного тренера Захарыча. Этот хрен кому уступит. Я часто смаргиваю, дабы прогнать наваждение и начинаю круговерть…
…Мы лежим параллельно как два срубленных ствола. Кто первым упал я не помню. В башке колотится метроном пульса, вставать не хочется. Краем зрения вижу неподвижно вытаращенный на меня глаз князя Рогволда. Зарево костра тускло отражается в пожелтевшем белке. Убил я его что-ли? Вполне возможно, сил я не жалел, бил в полную мощь кулаком, коленями, головой… Князь не отставал, превратил мой шнобель в сливу, ухо левое ломит словно по нему кувалдой заехали…
Трепещут ресницы — живой, значит, князюшка, это есть хорошо. Не убился, значит, родимый.
Не только живой, но и встать пытается, кажись…
Собираю в комок оставшуюся силушку заодно с волюшкой и поднимаюсь одновременно с Рогволдом сначала на колени, а затем в прямоходящее положение. Стоим как два бомжа после ментовской облавы — хари вдрызг, ноги подкашиваются, с ног до головы в черной, жирной земле с вкраплениями зеленых травинок. Глаза пьяные, но довольные…
Только мы укрепляемся на ходулях — в небе раздается оглушительный треск (от неожиданности я чуть снова не падаю), длиннющая молния откуда-то из космоса чертит зигзаги прямо в речку Полоту. Спустя несколько секунд на землю рушится тяжелый ливень.
— Перун! Перун! Перун! — перекрывая голос грома несется со всех сторон. Беснуется дружина. — Рогволд! Стяр! Слава!
Меня охватывает суеверная дрожь. Чудится мне огромный бог воинов с грозным лицом усатого деревянного истукана что сыплет из поднебесья жгучими молниями и скалит огромный как пещера рот.
Начинается отходняк от поединка, я стучу зубами как механическая молотилка. Дождик хлещет плетьми, смывая с тела кровь и грязь, а мы с Рогволдом продолжает стоять глаза в глаза. Что ж, финал достойный эпической экранизации — разом упали, разом поднялись… Мне такая победа не нужна.
— Ты победил, княже Рогволд, — говорю, чтобы покончить с дуэлью взглядов и поспешить чем-нибудь накрыться.
— Смотри как радуется Перун Молниерукий! — кричит князь весело вскидывая руки навстречу ливню. — Это был Его день! Мы оба ему нравимся! Мы оба победили, десятник, но награду я тебе не отдам!
— Пусть так и будет, — говорю, ибо так, наверное, будет честнее.
Потом я часто гадал как и почему князь Рогволд не проиграл мне схватку. Анализировал, думал, но внятного ответа у меня не находилось. Если я стану копировать каждое движение чемпиона по айкидо, таким же чемпионом я не стану, не получится у меня. А у Рогволда получилось… Мистика какая-то! Хорошо все таки, когда тебя "крышует" сам Перун, а ты его верный служитель.
Мы обнимаемся с Рогволдом по-мужски крепко. Вот это я понимаю — праздник! День Перуна… Кто б мне сказал при каких страшных обстоятельствах я буду отмечать его через пару лет.
Глава четырнадцатая
К моему большому удовлетворению исполнительный Рык справился с поручением на пять баллов: доставил из Вирова Кокована и Младину в лучшем виде. Привел обоих под вечер в корчму, где я принимал у мальчишки растирателя соли проделанную работу. Старый хрыч, правда, явился без гуслей. Не хотел, видишь ли, покидать свою берлогу и перебираться в Полоцк. Рыку пришлось наобещать ему с три короба плюшек, подпоить слегка, музыкант расслабился и на радостях оставил где-то инструмент, растяпа!
Из поклажи один на двоих плетеный заплечный короб, старик в потасканной льняном рубище и рваных под коленками портах, ладную фигурку Младины охватывает длинная, новехонькая, красного цвета рубаха с опояской. Я с удивлением разглядывал округлившееся формы Младины и понимал, что нравится она мне все больше и больше. Хозяйские харчи пошли девчушке явно на пользу. Здесь вообще худышки не в цене, тощая, значит — больная, бабы и девки все поголовно "в теле". Степень полноты бывшей боярской чернавки меня вполне устраивает, как раз посередине между селедкой и пышкой…
На шею мне не кинулась, стоит с опущенными руками, глаза свои синие распахнула, глядит недоверчиво, с ожиданием.
— Здравствуй, Младина, — говорю с неожиданной дрожью в голосе. — Вот, как и обещал, позвал тебя к себе. Не рада, гляжу?
— Будь и ты здрав, Стяр, — отвечает степенно и, глубоко согнувшись, достает пальцами утоптанный пол корчмы.
— Эй, давай завязывай поклоны бить, — говорю. — Я тебе не князь!
— Боярыня Любослава велела тебе кланяться.
— М-м-м… понятно. Как она там? Легко отпустила?
— В полном здравии, терем почти закончили, скоро переселится от Бадая. Отпускала без охоты, но за меня порадовалась.
— Ну и ладненько, — говорю, проглатывая намек. С задержкой начинаю соображать куда ее пристроить. Девке отдельная жилплощадь нужна, а места для ночлега в корчме маловато, не селить же ее в одной каморке с Кокованом или Лбом… Придется разместить соратницу в своей комнатенке через стенку от мужиков, сам притулюсь где-нибудь, а завтра порешаю как быть дальше. Мне еще предстоит втолковать девчонке, что не баклуши бить позвал, а работать на общее благо, не то снова нафантазирует себе романтики.