Княжья воля (СИ)
Ольдара я попросил увести людей дополнительно на тысячу шагов вперед и расставить поровну по обе стороны от просеки, нападать на экипаж насада нужно будет со всех сторон, дабы посеять ужас и смятение.
Под прикрытием лесной тени ползем к началу волока. На берегу кипит работа. Два судна уже вытянули из воды, третье пока еще на отмели, спускает парус. Насад с солью с небольшим креном на правый борт стоит вплотную к бревнам волока, он меньше других по размерам, под черным бушпритом не просто рога, а огромная оленья черепушка с двойным веером костистых образований. Вероятно какой-то знаковый трофей владельца судна, не иначе. В экипаже насчитываем всего двенадцать человек, что сильно облегчает нам основную задачу. У половины воинская осанка, оружия при них не видно. Вся дюжина ковыряется внутри насада — убирают мачту, привязывают груз, вытаскивают весла. То же происходит и на другом, готовящемся к сухопутной прогулке судне. Народу там в два раза больше, если подключатся к заварухе — будут у нас большие-пребольшие проблемы.
— Главного видишь? — спрашиваю притихшего Невула.
— Нет пока.
— Вот тот, что больше других руками машет. В голубой рубахе. Его первым надо будет снять. Тупой стрелой в голову. Сделаешь?
Невул застывает в немом укоре за мои в нем сомнения. Снимет, какой базар! Лишить любой отряд командира — значит обезглавить, тело без головы долго не живет. Об этом еще майор Гранит твердил. Оттого в рейдах и на позициях избегал излишних телодвижений и применения командного голоса. Вражеские снайперы тоже не дураки, по простейшим приметам научены распознавать комсостав противника.
Срисовав полную картину происходящего на берегу, я стал скрупулезно рассчитывать наши действия. Шепотом, чтобы Невул все слышал и запоминал.
— Ты прав, они по отдельности. Не общаются совсем. Этих дюжина. Уже понятно, что пойдут первыми. Как поравняются с вами, начинайте бить из луков главного и еще кого поздоровее. Если в башку, то вполсилы, позвонки сломать раз плюнуть, так что осторожнее. Предположим, две стрелы сразу сократят их поголовье до десяти. Пока наши добегают до насада, у тебя будет время на второй выстрел. Еще один долой. Допустим, что и Воля пальнет еще разок, это восемь оставшихся. Откладываете луки, с вымазанными харями и молча, так страшнее, кидаетесь вдогонку за всеми на сближение. Бьете сильно, но аккуратно, не до смерти. Глушите, вяжете всех, затыкаете пасти и отволакиваете в лес. Быстро уносите весь товар с насада и ждете меня. Все запомнил?
— А где же будешь ты, Стяр? — округляет глаза долговязый стрелок.
Недоумение соратника мне совершенно понятно. Вполне логичное и законное недоумение, я бы сказал. Однозначно требующее разъяснений.
— Я, друг мой, с Жилой и Ольдаром буду чинить волок и брать мыто. Вдевятером вы должны справиться, а мы тут подержим, чтобы в спину вам не вышли. За себя оставляю Врана. Передай, надеюсь на него как на себя единственного, пускай сделает все красиво, лады? Я назад не пойду, отправь ко мне княжича и Жилу.
Спустя некоторое время мы становимся свидетелями отправления первого судна в сухопутное плавание. Крякнули разом двенадцать глоток, накрененный вправо насад сорвался с места и с древесным скрипом пополз по волоку. Двое спереди обмотались канатами, тянут по разные стороны от носа, корректируют курс, остальные, уперев в борта длинные весла, толкают посудину вперед. Довольно ловко толкают, не впервой, видать, им совершать такие маневры. Дядька в голубой рубахе тонко чувствует сопротивление сухих катков, изредка покрикивает, просит в нужный момент поднапрячься.
Крадучись в лесной тени, втроем сопровождаем объект. Выждав когда судно удалится метров на двести за поворот, даю команду Жиле и Ольдару выдрать из земли десяток-другой бревен и отволочь поглубже в чащу. Пока они корячатся, поддевая подгнившие "шпалы" короткими копьями, направляюсь к началу волока. Подхожу к берегу как нельзя более вовремя — вторая посудина уже готова к движению, в корму ей тычется третье корыто. Без мачт и весел все насады действительно походят на хозяйственные деревянные изделия, в которых бабы стирают белье.
Встал я на бревнышко, чтоб повыше казаться, руки в бока упер. Жду, когда заметят.
Нет, не замечают. Прут как на танке. Рожи в землю уткнули, кряхтят, тяни-толкая исполняют. Оно и понятно, этот кораблик потяжелее первого будет, сам пошире и борта повыше. Четверть сотни бурлаков не без натуги волокут в подъем эдакую махину.
В двадцати шагах от моей персоны процессия остановилась, увидели, наконец.
— Стойте! Дальше ходу нет! — кричу довольно громко, дабы все услышали.
Оставив напарнику весло, мне навстречу выходит мясистый дядька годков пятидесяти, в русой бороде лопатой и кудрями одуванчиком. Штаны на нем кожаные, а рубашка бледно-розовая, шелковая, дорогущая. Оглядел меня с ног до макушки, оценил выправку и оружие.
— В чем дело? Ты кто такой? — басит, округляя в легком недоумении глаза. В собеседнике мной угадался руководитель группы и я постарался придать голосу максимум наглой уверенности.
— Мытарь княжеский!
— Спешим мы, добрый человек, дай дорогу, у меня все уплачено на пять лет вперед.
Вот неугомонный… уплачено у него…
— Придется подождать. Волок разрушен, в лесу орудуют разбойники, мои люди сейчас восстанавливают путь, князь повелел починить в кратчайшие сроки, а потом заняться татями.
Чувствую, по загривку наперегонки рванули ручейки пота, давненько я такой околесицы не нес. Князь, разбойники, мыто…
— Какой такой князь?
Тон кудрявого из нейтрального становится нетерпеливо-жестким. Вокруг него собираются единомышленники, вижу в их руках топорики и колья. Людишки в большинстве своем нанятые, разной подготовки, но в одиночку все равно хрен отмашусь.
— Рогволд Полоцкий. Я десятник его. Там в лесу полсотни гриди.
— То мытарь, то десятник… Не нравишься ты мне, отрок.
— У каждого свой вкус, папаша, не ворчи. Что поделаешь, если Рогволд мне сразу две должности доверил, должно быть потому, что я очень ответственный.
— М-м-м… Скажи тогда, ответственный, князь смоленский знает, что полоцкая дружина на его землях мыто собирает?
Мощный удар гораздо ниже пояса. На несколько секунд я напрочь забываю как дышать. Откуда мне знать чьи это земли? Гольчина, упырь, мог и предупредить, чтоб мы тут не козыряли именем Рогволда. Даже не знаю как теперь отмазываться, что дальше буровить этому въедливому купчику.
Мое щекотливое положение спасает появление у правого плеча верного Жилы.
— Сделали? — спрашиваю краем рта.
Жила кивает — сделали. Теперь голова колонны надежно отсечена от туловища и, смею надеяться, в данную минуту испытывает некоторые неожиданные трудности. Я отсылаю старого приятеля на помощь к остальным, сам остаюсь в одиночестве против враждебно настроенных торговцев. Нужно еще немного потянуть время, задержать всего на четверть часа, а там хоть не темней.
— Хочешь сказать, этот юнец, тоже гридень? — не скрывая усмешки вопрошает обладатель львиной шевелюры.
Не успел я ответить на ехидный вопрос, как из-за моей спины грудь колесом выперся вперед младшенький Рогволдович.
— Я — княжич полоцкий Ольдар. Назови себя, — говорит надменным тоном большого начальника, наплевав на выкрутасы ломающегося подросткового голоса.
Торгаш заметно охолонул, сделал полшага назад и опустил голову в поклоне. Некоторые из его людей также глубоко кивнули в приветствии.
— Здрав будь, княжич. Филин я, купец. Меня весь Новгород знает. Бояре в Киеве, Чернигове, Смоленске и даже в Царьграде мне кланяются. И в Полоцке я бывал не один десяток раз. С князем Рогволдом никогда не вздорил. От любого мыта на волоках и городских пристанях освобожден, есть тому печати. Не знаю, чем вы тут таким занимаетесь и знать не желаю, я просто хочу, чтобы два моих полупустых насада прошли этим волоком без трудностей. Защититься от татей людей у меня и своих достаточно, будь добр, княжич, уступи дорогу и хоть на головах тут стойте, мне дела никакого нету.